Сборник "Чистая фэнтези"
Сборник "Чистая фэнтези" читать книгу онлайн
Возможны ли чудеса в мире, насквозь пронизанном волшебством? В мире, где живут дипломированные чародеи, где магию зовут Высокой Наукой и применяют повсеместно? Колдун тоже может столкнуться с чудом, выходящим за пределы его могущества.
Шмагия, она же "синдром ложной маны", - заболевание врожденное и неизлечимое. Хотя кое-кто из профессуры Реттийского Универмага считает, что лечение возможно... Гостиница "Приют героев" - место, где сгинули без вести шестеро постояльцев. Барон фон Шмуц и магичка Генриэтта Куколь еще не знают, что дороги следствия приведут их в зловещий Чурих, гнездо некромантов... Ментальный паразит-захребетник цепляется к юному мастеру клинка. Снулль, разносчик снов, терзает по ночам спящего в гробу вампира... Внук сорентийской кликуши и Слепого Циклопа рождается безумцем, обладателем губительного третьего глаза...
Но Олди не были бы верны себе, если бы за этим пиршеством фантазии не стояли вечные человеческие проблемы.
Сколько стоит миг милосердия? Почем нынче честь и отвага? Какой мерой измерим победу над самим собой?
Реттийский цикл - трагикомедия нашей жизни в пестром одеянии фэнтези.
Содержание:
Шмагия
Приют героев
Три повести о чудесах
Повесть первая, или Захребетник
Повесть вторая, или Снулль вампира Реджинальда
Повесть третья, или Скорлупарь
Рассказы очевидцев, или Архивы Надзора Семерых
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
— Простите великодушно, ваша светлость! Мы люди маленькие…
В душе Конрад не гневался на цирюльника за докучливость. Будь обер-квизитор на месте цивильного реттийца, а тем паче беженца-нелегала, он тоже не захотел бы оказаться свидетелем тайн Приказа. Но брать депешу в распаренные руки, ломать печать, портя все удовольствие от посещения цирюльни… Мельком Конрад заметил, что мастер-стригунец приостановил работу над париком и ждет, напряженно морщась. Из-за шторы, отделявшей зал от лаборатории шиньонов, блестел карий глаз владельца цирюльни. В глазу явственно отражалась память о змеиных ямах и непостоянстве знатных особ.
— Ладно, — смилостивился барон, пойдя на компромисс. — Пускай курьер войдет, развернет депешу и поднесет к моему лицу. Я сам прочитаю. Без оглашения, значит, тайн.
Бравый курьер возник как по мановению волшебной палочки. Сургуч печати хрустнул, лист пергамента развернулся с насмешливым шуршанием.
«…немедленно прибыть… — разбирал Конрад знакомый витиеватый почерк, мрачно понимая, что его выходной день закончился, не начавшись, — к месту происшествия… переулок Усекновения Главы, дом четыре, гостиница „Приют героев“… следственный наряд в составе дюжины ликторов выслан… провести осмотр с тщанием… сим заверяю…»
И подпись,
Вильгельм Цимбал, прокуратор Бдительного Приказа.
Перед уходом, в качестве утешения, барон приобрел у раболепствующего Иридхара новый набор для маникюра. В гнездах экзотической шкатулки лежали пилочки ногтевые и полировальные, палочка для заусенцев, жезл из апельсинового дерева для отодвигания кутикулы, малые ножницы и пять флаконов с лаком.
Обер-квизитор первого ранга, согласно Уставу, должен служить примером для подражания. А посещение цирюльни, сами видите, не всегда возможно довести до логического конца.
Конрад фон Шмуц презирал суеверия. И смеялся, когда ему говорили, что стричь ногти в субботу — предзнаменование либо грядущих потерь, либо прихода возлюбленного. Но сейчас, в шестой день недели, гоня вороную кобылу к переулку Усекновения Главы, он был склонен признать наличие в суевериях зерна истины.
Хорошее настроение барон уже потерял.
Оставался приход возлюбленного.
Гостиницу заблаговременно оцепили ликторы, разогнав зевак, немногочисленных здесь, на окраине, в ранний час. Осадив кобылу на углу, Конрад разглядывал место происшествия издали, медля приблизиться. Старый метод начала следствия, многократно проверенный в деле. Первые мысли, вернее сказать — ощущения и предчувствия, смутные, полуоформившиеся, как зародыш в утробе матери, несут в себе прообраз грядущих озарений. Главное — не спешить, не давить всплывающие на поверхность пузыри-глупости. Со временем, перебродив в чане рассудка, бессмыслица станет вином понимания.
Барон знал, что склонен к сантиментам и ложному пафосу. Ну и что? Это тоже часть метода. Как и верный цинизм, ждавший своего часа в засаде.
Фасад и парадный подъезд «Приюта героев» не производили впечатления сцены, где совершился последний акт трагедии. С каштанов, росших вдоль переулка, мирно осыпались плоды — твердые, словно изготовленные из обожженной глины. Один каштанчик треснул ближайшего ликтора-охранника по макушке: бедняга снял кивер, желая вытереть рукавом вспотевший лоб, и теперь обиженно вертел головой. В лазоревом мундире, подпоясан алым кушаком, дородный, румяный и потный от трудов праведных, ликтор чудесно дополнял картину ранней осени. Осень… желтые, багряные, темно-зеленые листья… Дикторский кивер — темно-синяя лопасть из сукна, обшитая ярко-красным галуном; плюмаж из рыжих петушиных перьев, латунная кокарда. Палитра щедрого живописца. Ага, вот и первая несообразность.
Гостиница категорически не вписывалась в пейзаж.
Она была черно-белой.
Фонари у входа: слева — черный, с обвившейся вокруг столба змеей, справа — белый, увенчанный оптимистическим голубем. Створки входной двери: правая выкрашена свинцовыми белилами, левая — казенной тушью, какая идет для отчетов и рапортов. Левая часть здания, от окошек цокольного этажа до черепицы на крыше — цвета расплавленной, пыщущей жаром смолы; правая, от входа в погреб-ледник, где хранится съестное, до каминной трубы — снежная целина, девственная, не тронутая даже галочьими следами.
И лепнина на стенах: голуби, горностаи, агнцы, единороги и зебры-альбиносы мигрировали на восток, зато запад прочно оккупировали аспиды, вороны, зембийские пантеры и чупакабры, сосущие кровь из домашней птицы.
Крылось в этой двуцветности что-то неприятное, вызывающее душевное отвращение.
Конрад попытался вспомнить сплетни или слухи, связанные с «Приютом героев», и в итоге остался с носом: память отказывала. Какая-то ерунда, игры золотой великосветской молодежи… нет, не игры, а проведение редкого обряда, интересного только узкому кругу посвященных… Проклятье! Ладно, вспомним. Или подадим запрос в архивы Приказа, там сыщутся любые сведения — о последнем приступе мигрени у Вечного Странника, о месячной задержке у Нижней Мамы…
— Здравия желаем, господин обер-квизитор!
Ага, приметили. У кого тут глаз самый зоркий? — ну конечно, у каштаном ударенного. Спешит навстречу, торопится, спотыкается от усердия. Вон топорик едва не выпал из-за кушака. Зря, конечно: сотрудники Бдительного Приказа любых чинов и званий должны быть степенны и внушать уважение, пускай и в присутствии непосредственного начальства.
Спешившись, барон кинул поводья подбежавшему ликтору, кивком ответил на приветствие и двинулся к гостинице. Сзади цокали копыта лошади и топали сапоги детины. Сам ликтор помалкивал, ожидая вопросов. Видимо, знал барона в лицо и помнил, что тот не любит болтунов.
Еще Конрад фон Шмуц не любил людей выше его ростом. К сожалению, таких получалось несомненное, отвратительное большинство. Посему обер-квизитор носил обувь на высоких каблуках и часто предавался мизантропии.
— Что случилось? — не оборачиваясь, поинтересовался барон.
— Осмелюсь доложить, ваша светлость, побоище. Брань с отягчающими.
— Когда?
— По всем приметам, в полночь. Шестеро постояльцев сгинули, как не бывало. В Белой зале разгром. Со стороны IV тупика — следы вооруженного сопротивления.
— Сопротивления? Кого и кому?
— Не могу знать! Полагаю, что постояльцев этим… злодеям, пожелавшим остаться неизвестными!
— Тела погибших? Раненые?
— Отсутствуют, ваша светлость! Либо вывезены, либо того… магическим путем!
— Соседей опросили?
— Тут соседей — с гулькин хвост. Какие есть, тех опросили, с тщанием…
— Ну?
— Не видели, не слышали. Заперлись ночью на все замки и тряслись от страха. Я спрашиваю: отчего, мол, тряслись, если не видели и не слышали? — пожимают плечами. Мы, говорят, всегда трясемся. По поводу и без.
— Выброс маны зафиксирован? Уровень?
— Не могу знать! Нам приказали до вашего появления не докладывать о происшествии в Тихий Трибунал!
Сняв форменную треуголку, Конрад за косу приподнял парик и осторожно почесал затылок. Прокуратор Вильгельм, опытный интриган и хитрая бестия, случайных приказов не отдает. О конфронтации между квизиторами Бдительного Приказа и вигилами Тихого Трибунала в Реттии знал каждый сопляк, торгующий пирожками вразнос. Обе службы втайне полагали, что чудесно справятся с делами любого профиля; особенно если его величество Эдвард II расформирует конкурентов за ненадобностью, переведя часть уволенных бездельников в безусловное подчинение оставшейся службе. На всякий случай, в качестве временных консультантов и мальчиков на побегушках.
Умом барон не разделял подобных заблуждений.
Но ведь сердцу не прикажешь?!
Тем временем они подошли ко входу в гостиницу. Навстречу, нюхом учуяв высокое начальство, вылетел хозяин «Приюта героев» — узкоплечий носатый коротыш с куцей бороденкой, похожий на норного вельштерьера. Барон испытал разочарование: он втайне ожидал увидеть шута горохового в черно-белом трико. А увидел скандального бюргера, потерпевшего непредвиденный убыток и готового обвинить власти во всех смертных грехах.