Аальхарнская трилогия. Трилогия (СИ)

— Мне тоже. Если буду падать — а я буду — не пытайся меня подхватить. Не удержишь. Что это за комната?

— Красная спальня, — сказала Дина. Точно, подумал Шани, мог бы и сам догадаться. Недалеко от пиршественного зала и холодно, словно в морозильнике.

— Сейчас мы медленно выходим отсюда. Если получится, то спускаемся по лестнице, ты грузишь меня в карету, и я очень быстро отправляюсь домой, — во рту словно еж ощетинился тысячей ледяных игл; Шани болезненно сглотнул и продолжал: — Может получиться так, что на лестнице охрана откроет по нам огонь на поражение…

Дина охнула. Шани очень основательно качнуло. Не терять сознание, говорил он себе, ни в коем случае не терять сознание. Тьма перед ним становилась еще гуще, еще непроницаемей, щетинилась стволами аальхарнских пистолей и обещала очень крупные неприятности. Шани почувствовал, что его трясет.

— Так вот… если это случится, то падай и закрывай голову руками. И не думай обо мне.

Я упаду рядом, изрешеченный пулями по приказу государя, подумал Шани, но вслух не сказал. Дина сжала его руку.

— Я поняла, — сказала она, и Шани вдруг почувствовал, что она плачет, но уже не от боли.

Несколько шагов до двери дались ему с трудом, дальше стало легче. В коридоре было тихо и пусто, но впереди слышались голоса. Шани прислушался, но ничего не смог разобрать.

— Рука болит? — спросил он. Дина шмыгнула носом. Впереди послышались шаги — к ним шла группа людей, явно хорошо вооруженных и готовых нашпиговать свинцом всех, кто встретится им на пути. Все равно я не смогу их увидеть, подумал Шани, а жаль… И вообще умирать жаль…

А затем голос государя воскликнул:

— Заступник милосердный! Ваша бдительность…

И Шани свалился на паркет, потеряв сознание.

Когда он пришел в себя, то с нескрываемой радостью обнаружил, что зрение к нему вернулось. Шани лежал на знакомой кровати в Красной спальне, только сейчас в камин удосужились положить поленья, и в помещении было тепло. Олек хлопотал возле стола, вынимая из своей сумки всяческие травы и порошки и смешивая их в каменной чашке (Шани искренне надеялся, что в снадобье не пойдут ни толченый рог единорога, ни растертая в порошок кожа жабсов с Гнилых болот, ни прочие приятные снадобья), а в кресле в углу сидел государь лично. В неярком свете тонких свечей его лицо выглядело неприятно-зловещим. На банкетке возле кровати обнаружилась Дина, с болезненной гримасой потиравшая плечо, а возле дверей топтался главный караульничий дворца Шух, пузатый коротконогий крепыш, которому кто-то успел засветить фонарь под правым глазом.

— Олек, я не буду пить эту гадость, — сморщившись, произнес Шани и сел в кровати. Услышав его голос, Олек встрепенулся и едва не рассыпал все свои смеси, а Шани добавил: — Мне бы воды лучше.

Олек тотчас же бросился к нему с чашкой. Шани стал пить, слушая, как стучат зубы о глиняный край.

— Как вы себя чувствуете, ваша бдительность? — спросил Луш. Шани покосился в его сторону и решил прикинуться дурачком и посмотреть на развитие событий: этот способ никогда его не подводил.

— Вроде бы жив, — осторожно ответил он, отдавая лекарнику чашку. Сразу же стало мутить, но при отравлении фумтом всегда так. — Помню, Олек, мы с вами разговаривали про мой северный акцент, и все… Темнота.

Олек побледнел и отступил в сторону, прекрасно понимая, что именно ему, как человеку имеющему доступ к лекарствам и ядам, сейчас и припишут отравление шеф-инквизитора.

— Хвала Заступнику, вы живы, — проворчал Луш. — А я говорил вам, что ваши прогрессивные взгляды не доведут до добра, — сварливо продолжал он. — Кругом колдуны! Еретики! И эта мерзость пробралась прямо во дворец! — государь бросил гневный взгляд в сторону Шуха. — А вы куда смотрели, Шух?

Тот сделал каменно-непроницаемое лицо и вытянулся во фрунт. Шани подумал, что теперь его можно хоть на ломти нарезать: ни слова не скажет, кроме: виноват, сир! Искуплю, сир!

— Сегодня попытались отравить самого шеф-инквизитора, — продолжал Луш, — причем на государевом балу. Двойная дерзость! Удар и по моей персоне тоже.

Дина бросила на Шани такой взгляд, который можно было толковать одним лишь образом: не выдавайте! Если бы выяснилось, что последний бокал Шани выпил в ее компании, то государеву фаворитку с темным прошлым ждал бы костер и только костер, а до этого — пытки. Шани едва заметно качнул головой. Осталось выяснить, к чему клонит Луш.

— Сир, — сказал Шани, — я полагаю, что в этой сложной ситуации, — еще один спазм тошноты скрутил желудок; пришлось сделать паузу, — вы примете наиболее верное решение.

Он не сразу понял, что Дина стиснула его пальцы и дрожит в ужасе. Если Лушу сейчас захочется избавиться от нее, то чего же проще? Скажет, что видел фаворитку, передающей бокал шеф-инквизитору, а в бокале как раз и был яд. Все. Игра закончена. И, скорее всего, Шани придется допрашивать ее лично…

Что ж, девочка должна была понимать, на что идет. В конце концов, когда-то он ее предупредил.

— Разумеется, у меня есть решение, — произнес Луш. — Для начала найти ту тварь, что пыталась вас убить, Шух этим уже занимается. А еще я собираюсь ужесточить закон о ереси, колдовской и прочей. Вы превосходный специалист, ваша бдительность, вам я полностью доверяю, но вы сами видите, до чего доводят послабления в этом вопросе. Ни-ка-кой, — произнес он вразбивку, — никакой милости к еретикам и ведьмам! Костер и конфискация имущества в казну, невзирая на чины и лица!

Шани едва не расхохотался. Гениально! Государь нашел действительно прекрасный способ залезть в чужие карманы, а владельцы этих карманов протестовать не смогут по причине собственного пребывания в состоянии пепла.

Умница государь. Просто умница. Глубокий эконом.

— Вы приняли прекрасное решение, государь, — произнес Шани, прикидывая, какой знатный вельможа первым будет обвинен в ереси. Скорее всего, какой-нибудь Гиршем — знатных кровей и по богатству соперничавший с государевой фамилией. Вряд ли Луш станет мелочиться и волочить в подвалы инквизиции купцов да мещан, с которых взять можно разве что мешок муки. — Как только я поправлюсь, то сразу же приступлю к исполнению служебных обязанностей. Скорее всего, прямо завтра.

— Похвальное рвение, но не стоит торопиться, стране вы нужны здоровым, — кивнул Луш и повернулся в сторону Шуха. — Вам я предписываю немедленно заняться расследованием. Отыщите того, кто подавал шеф-инквизитору напитки и еду, а уж признание и сообщников из него вытрясут.

Шух вытянулся еще сильнее и выкатил грудь. Смотри, друг, не лопни, подумал Шани. Конечно, пятого кравчего поволокут в допросную, а там он заговорит. Там все говорят, даже глухие, немые и полные идиоты. Если в деле обнаружится ересь — а она обнаружится, ради этого все и затевалось — то беднягу переведут в инквизицию, и там он заговорит еще быстрее и подробнее. И финал его будет, как говорили давным-давно на Земле, немного предсказуем.

Просто еще одна пешка, снятая с доски, подумал Шани. Покосился на Дину — та все еще держала его за руку.

— Вам, Олек, я поручаю в самые краткие сроки поставить шеф-инквизитора на ноги, — продолжал раздавать приказы Луш. — В данной ситуации его работа будет просто неоценима для государства. Ну а вы, девица Сур… — государь посмотрел на Дину, прямо сказать, не слишком добрым взглядом, — пожалуй, оставайтесь сегодня здесь. У вас прекрасно получается быть сестрой милосердия.

Оделив всех наставлениями, государь вышел. Шух пробормотал что-то похожее на пожелания скорейшего выздоровления и едва ли не бегом последовал за владыкой, демонстрируя лихость и скорость выполнения полученных предписаний.

— Олек, на вашем месте я бы уехал, — посоветовал Шани. — Завтра вечером.

— Зачем такая спешка, ваша бдительность? — лекарник аккуратно убрал свои травы и порошки в сумку и передал Дине чашу с питьем. — Давайте шеф-инквизитору этот отвар каждые два часа, по глотку. Хватит как раз до рассвета…, - он снял свои круглые маленькие очки и потер переносицу, сразу став забавным и жалким. — К тому же вы говорили, что не имеете привычки терзать невинных.