Изобретая все на свете

Закрыв глаза, я могла бы проследить провода еще дальше, до самого начала. В конце улицы я бы свернула направо и промчалась бы через город. Там настоящая паутина проводов высокого напряжения. Я бы отвернула от них. Я бы увидела мысленно дорогу к нему — дорогу, которая скоро станет беспроволочной, как сама мысль. Это была бы долгая дорога: она прошла бы через отель «Нью-Йоркер», через «Уолдорф», и «Сент-Регис», и «Говернор Клинтон». Через Шорхем, когда он еще назывался Уорденклифом. Она прошла бы на судно «Сатурина», неделями плывшее к Америке. Дорога прошла бы до самого маленького городка в Хорватии и там бы растворилась в желтых и бурых оттенках земли. Дорога без асфальта, без машин, без линии проводов — и, пройдя так далеко, я встретила бы на этой дороге высокого и необыкновенно красивого мужчину. Я бы остановилась. «Вы — Никола Тесла», — сказала бы я. И мужчина остановился бы. Одинокий, с острым мыском волос на высоком лбу, отрешенно задумчивый. Весь из острых углов, о которые так легко зацепиться, и в старом вечернем костюме. Он бы медленно кивнул. «Просто не верится, что вы меня узнали». Он бы взглянул мне через плечо на дорогу, по которой я пришла. Он пробежал бы взглядом до самой моей гостиной в 1943 году, к моему радиоприемнику, и сказал бы: «Меня теперь никто не узнает, а если и узнают, так неправильно произносят мое имя».

Стоя там рядом с ним, у самого начала, я бы вздумала спросить: «Не начать ли нам заново? Может быть, на этот раз мы выберем правильный путь?»

Он бы пожал плечами.

«Как? — спросил бы он. — Разве у вас есть действующая машина времени?»

Нет. Не было у меня машины времени. А раз не было, я снова очутилась в своей гостиной, одна, держа в ладонях свое радио, как лицо любимого человека, как будто это был жизненный путь — путь, полный чудес, исчезавших так быстро.

Я рассказываю вам то, что запомнила, потому что воспоминания, из всего что у меня есть, больше всего похожи на машину времени.

Я сидела у окна на улицу, думая, что готовят будущие дни. Не вернусь ли я однажды с работы, чтобы найти дома Азора и отца, сидящих за столом с незнакомой мне женщиной, которая будет вертеть в руках солонку и перечницу, вспоминая медовый месяц и крошечную сувенирную лавчонку, где они купили керамический столовый набор? Или я буду изо дня в день возвращаться домой, поворачивать ключ в замке, кричать: «Привет!» и находить пустой дом? Почему-то это казалось более вероятным.

Близился восход первого дня, который я проживу без отца. В кухне мне пришла в голову мысль, что надо делать. Убраться. Расставить все по местам. Это дело тех, кто остался жить. Есть дом, о нем надо заботиться. Будут, я в этом не сомневалась, бумаги, которые надо подписывать, распоряжения, которые надо сделать. Я взяла кухонный нож и подковырнула ящик кухонного стола, тот, что не открывался годами. Открывать его было все равно, что вскрывать капсулу времени, запечатанную мной и отцом, когда я была еще девочкой. Старинные катушки с размотавшимися, пожелтевшими нитками, спички и ломкий шпагат, повестка из призывной комиссии, письмо от кузины Фредди, рождественская открытка от семьи Маккутенсон. Я понятия не имела, кто такие Маккутенсоны. Копаясь в ящике, я уколола палец об обойный гвоздик — правда, не до крови. Тогда я на всякий случай выложила на стол кривой рыбный нож, весь в ржавчине. Тут было мое свидетельство о рождении. Я развернула его на кухонном столе вместе со свидетельством о браке моих родителей — изящным, украшенным цветочной гравюрой документом, перевязанным шелковым шнурком — из тех времен, когда муниципалитет не ленился нанять каллиграфа, чтобы сделать эти свидетельства красивыми. И тут же, под парой ножниц, под россыпью мускатных орехов и подушечкой для иголок, было демобилизационное свидетельство отца. Я попробовала бережно развернуть его, но бумага слишком долго пролежала сложенной. Листок распался надвое, так что дата его призыва была на месте, а дата окончательного увольнения пришлась на место разрыва ветхой пожелтевшей бумаги. Так я и не узнаю, когда Уолтер вернулся домой с войны.

Мое рождение и их венчание лежали на кухонном столе. Через несколько дней, представилось мне, появится еще одно свидетельство, и я всю жизнь буду хранить его вместе с остальными. Я задумалась, что они напишут в графе «причина смерти». Любопытство… Отвага… Любовь.

Любовь, сказал мне мистер Тесла, невозможна.

— Да, — согласилась я, — сегодня утром кажется, что в этом вы правы.

Я поднялась на крышу. Небо молчало, только Венера сверкала ярче всех звезд. Я откинула крышку голубятни, и на мгновение меня подхватил вихрь плещущих крыльев, когда голуби взвились в ночное небо.

Толь на крыше теплее воздуха, и я легла на спину, чтобы следить за полетом птиц. Они взлетали и поворачивали все синхронно, как будто с начала времен репетировали свой особенный танец. Вот они — черные точки, а потом они мгновенно вырастают, падая вниз по спирали. Вспыхивает белая изнанка крыльев, и на короткий миг, прежде чем повернуть, птицы теряются в прозрачной темноте.

Я ощутила зуд в лопатках, и, встав, почувствовала, какая легкая у меня голова. Множество голубей расселось на карнизе крыши.

— Привет, милые!

Я присоединилась к ним. Я изучала их кости и оперение. Они ныряли с карниза, кружили в темном небе над улицей. Я чувствовала спиной ветер, дыхание, уговаривавшее меня сделать еще шаг вперед, взлететь.

Последняя неделя была волшебной. Артур, Азор, мистер Тесла появились чудом, из ничего. Дул ветер, и я подняла руки. Ветер стал сильней. Я закрыла глаза и увидела узор птичьего полета. Круги. Я выдвинула одну ногу с карниза крыши. Я могла бы взлететь вместе с голубями. Все возможно. Лопатки проросли крыльями. Взмахнув руками, я подалась в воздух над четырьмя этажами и мостовой.

— Луиза!

Воздух — такая любопытная штука — нечто и ничто сразу.

— Луиза!

Я открыла глаза и отшатнулась назад. Он был там. Опять.

— Луиза!

Где живет чудо? Здесь, сказал бы мистер Тесла. Чудо живет прямо здесь, на Земле.

Небо голубело, хотя солнце еще не встало. Я видела его с пакетом из бакалеи в руках. Я подтянула ногу обратно на карниз.

— Ты вернулся.

— Что ты делаешь? — заорал он, вспугнув еще несколько голубей.

Я не ответила. Я вместе с Артуром следила, как голуби взмывают вверх и кружат в воздухе между нами. Лиловые, зеленые, голубые, красные, серые. Птицы держались вместе, повторяя друг за другом каждую петлю — знакомые, неизвестные, долгожданные. Они взлетали и падали. Они поворачивали и исчезали вспышкой чего-то, что так трудно удержать: надежды, прошлого, молнии в небе Нью-Йорка.

БЛАГОДАРНОСТИ

Хотя порой трудно поверить в существование столь фантастического изобретателя, однако Никола Тесла — реальная личность. Книга не документальная, но многие события в «Изобретая все на свете» взяты из его биографии и из отзвука, вызываемого подобными жизнями в будущих поколениях. В этом отношении я обязана многим, кто занимался изучением его жизни до меня. Биографии Теслы, написанные Маргарет Сейни, Джоном О'Нейлом, Иньез Хант и Ванеттой Дрэпер заложили основу моего понимания этого человека и указали на удивительные источники, к которым можно обратиться за новыми сведениями.

Много-много благодарностей Джозефу Кинни, директору отдела имущественных операций и добровольному архивариусу отеля «Нью-Йоркер». Он помог мне воссоздать облик отеля, каким он мог быть в 1943 году. Благодарю мистера Кинни и за экскурсию в закрытые части отеля. Эти старые котельные, машинные отделения, банковские хранилища и облицованный плитками тоннель вошли в мои сны и в самом деле создали для меня переход в 1943 год.

Джон Вагнер, неутомимо трудившийся ради сохранения наследства Николы Теслы, поделился со мной вдохновением. И он же показал мне, как работает коротковолновый приемник Теслы. Спасибо.

Спасибо вам, кинорежиссеры Хелена Булая и Наташа Дракула.