Изобретая все на свете

Она забирает у Артура корзину и ставит ее на дорогу. Сняв замшу, отпирает клетку и смотрит на часы, запоминая точное время.

— Хорошо, милые, хорошо. — Она открывает дверцу и смотрит, как голуби взмывают прямо в небо, устремляясь на запад. Луиза с Артуром стоят у пустого здания, вытянув шеи вслед птицам. Крылья сначала машут неуклюже, словно птицы всплывают с глубины на поверхность, но вот они выравниваются — четыре темные точки в прозрачном воздухе возвращаются домой на Пятьдесят третью улицу, пролетая прямо над руинами маленького здания.

Луиза провожает их глазами, следит за ними, пока не теряет из вида. Они машут крыльями, и она, запрокинув вверх голову, теряет себя. С ней что-то происходит. Ветер с океана бьет ей в грудь, и она чувствует, как на спине прорастают крылья.

— Тебе никогда не казалось, что ты можешь взлететь? — спрашивает она у Артура. — Я имею в виду, не на краденом самолете.

Он тоже не сводит глаз с исчезающих птиц. Медленно склоняет голову, чтобы взглянуть на нее. И улыбается очень хитрой, понимающей улыбкой.

— Да, — говорит он.

— И сейчас так, да? — спрашивает она.

Он опять медленно улыбается. Он не отвечает.

Дорога к берегу идет прямо, широкая дорога. Артур берет Луизу за руку, и, спрятав плетеную клетку в зарослях бурьяна, они бегом несутся к воде.

Они с каждым шагом набирают скорость. Луиза хохочет. Артур подбивает ее бежать все быстрей. Они мчатся прямо к берегу. Их зимние пальто летят за ними, как хвостовые перья. У воды дорога становится песчаной. Ветер подгоняет их. Она видит впереди прекрасное море и ей не терпится взмыть над ним, а может быть, чуть подучившись, нырнуть к самым волнам, чуть не задевая гребни. Она разогревает себя до предела. Дорога впереди кончается. Луиза видит низкую проволочную загородку, перила, предохраняющие сбившиеся с пути автомобили от падения с дюн прямо в море. Они разгоняются еще сильней, их ноги работают как поршни. Отдав все силы в одном отважном прыжке, они перемахивают загородку, приземляясь в траву, и тогда случается невероятное: земля обрывается, и Луиза с Артуром взмахивают крыльями.

Застывшее мгновение: Луиза с Артуром в воздухе, витают в эфире, летят. И, пожалуй, время движется скорее кругами, чем по прямой. На долю секунды они взмывают над миром, стремительные и прекрасные — на долю секунды, прежде чем рухнуть обратно на землю.

Обрыв над берегом немаленький — приблизительно двадцать футов Луиза с Артуром машут в воздухе руками и ногами.

Артур приземляется первым, ударившись боком о мокрый песок. Луиза падает следом, плашмя на спину, и плотный песок пляжа неласково встречает ее, выбивая весь воздух из груди. Она ахает. Ничего не случилось. Двое лежат тихо и смотрят в небо, с которого упали. Жадно глотая воздух, Луиза не сразу замечает боль в левой ноге. Она снова ахает, и воздух врывается в легкие.

— Артур, — окликает она наконец, легонько откашливаясь и не шевелясь.

— Луиза?

— Ты в порядке?

— Еще не разобрался, — говорит он. — А ты?

— По-моему, все будет в порядке, — говорит она, и они лежат молча, переводя дыхание.

— Ого. Больно, — говорит она.

— Ого, — эхом отзывается он. Лежа навзничь на песке, они потирают места, жестче всего соприкоснувшиеся с землей.

— Ой, — повторяет он. — И правда, больно.

— Мы будем все в синяках, — говорит Луиза. Она принимается медленно двигать руками и ногами, проверяя, все ли на месте и действует.

— Кажется, не сработало, — говорит он наконец.

— Похоже на то.

Артур поворачивается к ней. У нее болит нога, и легкие дышат еще неуверенно. Она смотрит в небо. Он смотрит на нее.

— Хотя попытка была хорошая, — говорит он. — Может, в следующий раз.

Он протягивает руку, смахивает песок с лица и волос Луизы. Он проводит пальцем по краешку ее уха и нагибается поцеловать ее, дыша теплом. Перед ее глазами вместо неба появляется его голова, и Луиза тянется навстречу поцелую, двигаясь сквозь Артура, взлетая в его дыхание, в его мозг. Снова птица.

ГЛАВА 11

Любопытное имя. И прилагаемый черновик начинается еще более любопытным образом:

Венера, Сэм — вторая планета от Солнца. Уточню — 108 200 000 километров от Солнца. Атмосфера Венеры состоит в основном из углекислого газа. Серная кислота образует облака, отчего температура на поверхности колеблется около 470 градусов Цельсия. Вся вода, которая, возможно, когда-то текла в реках, собиралась в морях или подземных пустотах, выпарена Солнцем.

Большая часть приметных деталей поверхности Венеры названы женскими именами.

Но я мужчина.

Я не с Венеры, Сэм. Я, как и говорил тебе, из маленького селения на сербохорватской границе.

Это случилось в тот вечер, когда я получил письмо. Вот, я еще различаю почтовый штемпель: 1903. Кажется, я жил тогда в «Уолдорфе». Чернила немного поблекли, но — да, 1903-й.

Стучат в дверь лаборатории. Сначала я притворяюсь, будто не слышу, но стучащий, как видно, знаком с моей тактикой борьбы с вторжениями. Стук не прекращается. Я выглядываю из окна на улицу. Это Джордж Вестингауз.

— Нико, — кричит он снизу, — нам надо поговорить.

— Ладно, — отвечаю я, — сейчас спущусь.

Я впускаю его, и Джордж тут же откашливается. Я отворачиваюсь. Надеюсь, это не заразно, но на всякий случай все же приоткрываю окно, чтобы микробы могли вылететь в ночной воздух.

Джордж неторопливо прохаживается по лаборатории, совсем как в первый раз, когда я познакомился с ним в 1888 году. К тому времени он уже скупил права на многие системы передачи тока. Ни одна из них не работала. Джорджу очень хотелось заключить со мной сделку. Я продал ему права на свою систему переменного тока за 60 000 долларов, с обещанием, что я буду получать гонорар в два с половиной процента на лошадиную силу электроэнергии, которую он надеялся продать. Это было в 1892-м, одиннадцать лет назад. Я все еще жду процентов.

Джордж обходит лабораторию, как в тот первый вечер, изучая проекты, над которыми я работаю, задерживаясь у маленького резонатора и у наброска конструкции с вертикальной подъемной силой. Он стоит перед каждым устройством, пока не разберется, как оно действует. Он молчит, ходит, то и дело теребя свой шелковый шарф, будто шелк его душит.

Джордж взял мой многофазный двигатель и электрифицировал Америку. Он протянул провода по всей стране — весьма дорогостоящее предприятие, и я когда-то очень гордился, что участвовал в нем, но теперь мысль об этих проводах меня угнетает. Зачем нужны провода, если электричество можно передавать без проводов? За последние несколько лет, получив средства от Дж. П. Моргана, я строю на Лонг-Айленде «Всемирный центр беспроволочных передач в Уорденклифе». Пятнадцатиэтажный белокирпичный монумент прогресса. Меня мало интересуют провода и то, что собирается сказать мне Джордж.

Мы много месяцев проработали бок о бок на его Пенсильванской станции, так что я его хорошо знаю и могу не обращать на него внимания. Я оставляю его шастать по лаборатории. Его молчание позволяет мне вернуться к идее, которую я обдумывал: что еще, кроме информации и энергии, можно передавать без проводов? От обилия возможностей у меня голова идет кругом, и, наверно, поэтому мне удается отключиться от Джорджа, когда он вдруг начинает разговор.