Деревянный Меч

Когда-то разбойники мирно жили своей деревней и возделывали землю. Деревня как деревня, не лучше и не хуже прочих. Однако земля, на которой деревня стояла, зачем-то понадобилась Инсанне. Его слуги в одночасье вышвырнули из деревни все ее трудолюбивое население. А вернувшись назавтра, жители своей деревни не нашли. Их взору предстало даже не пепелище, что было бы страшно, но понятно. Земля на месте исчезнувшей деревни была сплавлена невероятным жаром в единый монолит. А на его еще теплой поверхности пестрели вдавленные следы. Кто его знает, какие существа могли ступать по жидкому огню, оставляя ни на что не похожие отпечатки.

Делать нечего, пришлось уходить. Да только никто не проявлял желания даже на ночлег пустить изгнанных великим магом: у страха глаза велики. Несчастных гнали отовсюду. Они голодали, питались ягодами, грибами, кореньями. Уже в первую зиму кое-кто начал подворовывать в деревнях, но у стариков не хватило духу упрекнуть за содеянное: те, что крали, кормили всех. Жители деревни не умерли. Они двигались все дальше и озлоблялись все сильнее. К исходу второй зимы воры превратились в грабителей.

Кое-что от прежних деревенских устоев у них все же сохранилось, хотя и приобрело на редкость причудливый вид. Неприязнь настоящих земледельцев к пьянству сделалась чем-то вроде самооправдания: разбойники грабили только те деревни, где вина было вдоволь, – ведь там живут грешники, а значит, и грабить их не грех. Своего пьянчужку-атамана – бывшего воина, подобранного в придорожной канаве, – разбойники дружно презирали.

Трудно сказать, чем бы закончились их похождения, не повстречай они Кенета. Зато теперь эти самые похождения закончились бесповоротно. Принявшая их деревня порешила сменить гнев на милость: рабочие руки лишними не бывают. Пусть уж лучше чужаки землю пашут, чем бесчинствуют.

Выздоравливал Кенет медленно и мучительно. Хотя деревенский староста и оказался заодно и деревенским знахарем, хотя и лечил он господина воина на совесть, прошло много времени, прежде чем Кенет впервые переступил порог его дома.

Легенды, окружившие его за это время, к моменту его выздоровления достигли поистине эпических размеров. Меч его из деревянного превратился даже не в сияющий, а попросту в пламенный. Пьянчужка-воин таскался за Кенетом следом и канючил, умоляя показать меч, – а увидев, отказывался поверить, что это тот самый и есть. Разбойники внимали гласу своего победителя, как велениям некоего божества. Деревенские превозносили храбрость господина воина в таких выражениях, что он начинал чувствовать себя хуже, чем в бою. Нужно было срочно уходить.

Однако ноющее плечо напоминало Кенету, что он еще не готов отправляться в дорогу. А глядя на хмурое осеннее небо, Кенет понимал, что уйти он не успеет. Лужи по утрам уже подергивались тонким ледком. Снегопад застигнет Кенета в пути, если даже он и сумеет покинуть деревню до наступления зимы.