Часовые Запада

В отличие от своей дочери Бельгарат всегда одевался только исходя из соображений удобства. То, что у него на ногах были разные сапоги, не свидетельствовало ни о его бедности, ни о небрежности. Это было обусловлено скорее сознательным выбором, так как левый сапог из одной пары прекрасно сидел на левой ноге, а парный ему жал на пальцы, в то время как правый сапог - из другой пары - подходил как нельзя лучше, а его собрат натирал пятку. Примерно так же обстояло дело и с одеждой. Он был безразличен к заплатам на коленях, равнодушен к тому, что принадлежал к числу тех немногих, кто использовал веревку в качестве ремня, и его совершенно устраивала старая туника, такая помятая и засаленная, что разве только очень неразборчивому человеку не пришла бы в голову мысль немедленно пустить ее на тряпки.

Огромные дубовые ворота Камаара были распахнуты, ибо война, бушевавшая в долинах Мишрак-ак-Тулла, в нескольких сотнях миль к востоку, закончилась. Войска, поднятые принцессой Сенедрой на борьбу в этой войне, вернулись к сторожевой службе, и в королевствах Запада воцарился мир. Бельгарион, король Ривский и Повелитель Запада, снова взвалил на себя груз государственных забот, а Шар Алдура снова занял свое почетное место над троном ривских королей. Изуродованный бог Ангарака был мертв, а вместе с ним исчезла и угроза, нависавшая над Западом в течение нескольких эр.

Охранники на городских воротах пропустили новую семью Эрранда без лишних церемоний, и вся компания, покинув Камаар, вступила на прямую широкую имперскую дорогу, ведущую на восток, по направлению к Мургосу и заснеженным горам, отделявшим Сендарию от земель, где обитали алгарийские коневоды.

Птицы вспархивали из придорожных кустов и кружили прямо над головами путников, развлекая их мелодичным пением и заливистыми трелями. Польгара, наклонив голову, так что солнце ярко озарило безупречные черты ее лица, прислушалась.

- Что они говорят? - спросил Дарник. Она слегка улыбнулась.

- Так, болтают, - ответила она своим бархатистым голосом. - Птицы любят поболтать. Они рады, что наступило утро, что светит солнце и что они уже свили себе гнезда, а большинство из них рассказывают про свои яйца и будущих птенчиков. Птицам всегда не терпится рассказать про своих птенчиков.

- И конечно, они рады видеть тебя, правда?

- Надеюсь, что рады.

- Как ты думаешь, ты сможешь как-нибудь научить меня понимать их язык?

Польгара улыбнулась ему в ответ.

- Если хочешь. Но ты знаешь, этим знаниям трудно найти практическое применение.

- Возможно, много чего не вредно было бы знать, чему не найти практического применения, - произнес он совершенно бесстрастным голосом.

- Ах, мой Дарник, - с любовью произнесла она, прижавшись к его плечу, - знаешь, какая ты прелесть?

Эрранд, сидя позади них среди мешков, коробок и инструментов, которые Дарник так тщательно отобрал в Камааре, улыбнулся, почувствовав себя причастным к той глубокой и нежной привязанности, которая связывала их. Эрранд не привык к нежности. Его воспитывал, если можно это так назвать, некий Зедар, человек, в чем-то похожий на Бельгарата. Зедар однажды наткнулся на маленького мальчика, заблудившегося в лабиринте узких улочек какого-то захолустного города, и зачем-то взял его с собой. Мальчика кормили и одевали, но никто с ним не занимался, не учил читать и писать, даже не разговаривал, и единственные слова, с которыми обращался к нему его опекун, были: "У меня для тебя есть поручение, мальчик". Поскольку других слов он не слышал, единственное, что мог сказать ребенок, когда его нашли Дарник и Польгара, было "Эрранд" [1]. А так как они не знали, как его зовут, то это слово и стало его именем.

Взобравшись на гребень холма, путники ненадолго остановились, чтобы дать передохнуть запряженным в фургон лошадям. Удобно устроившись в фургоне, Эрранд любовался красивейшими пейзажами, представшими перед его взором: обширные пространства тщательно разгороженных бледно-зеленых полей, освещенные косыми лучами утреннего солнца, остроконечные шпили башен и красные крыши домов Камаара, изумрудные воды гавани, в которой стояли корабли из полдюжины королевств.

- Тебе не холодно? - спросила его Польгара.

Эрранд покачал головой.

- Нет, - сказал он. - Спасибо. - Слова давались ему уже легче, хотя говорил он все еще редко.

Бельгарат развалился в седле, рассеянно почесывая свою короткую белую бороду. Он прищурил затуманенные глаза, которым, очевидно, больно было глядеть на яркое солнце.

- Мне нравится начинать путешествие, когда светит солнышко, - произнес он. - Это всегда предвещает удачную поездку. - Он скорчил гримасу. - Правда, не знаю, для кого оно светит так ярко.

- Мы себя неважно чувствуем, папочка? - язвительно спросила его Польгара.

Он, обернувшись, сурово поглядел на дочь.

- Ну, давай уж, Пол, выкладывай все, что хочешь сказать. А то ведь ты не успокоишься.

- Ну что ты, папочка! - воскликнула она и широко раскрыла глаза, изображая самое невинное удивление. - Почему ты думаешь, что я собираюсь что-то сказать?

Бельгарат усмехнулся.

- Я уверена, что ты и сам уже готов признать, что вчера хватил лишнего, - продолжала она. - Или тебе надо услышать это от меня?

- Да, я сейчас не в настроении тебя слушать, Польгара, - отрезал он.

- Ах ты, бедняжка, - сказала она с насмешливым сочувствием. - Хочешь, я намешаю тебе чего-нибудь для бодрости?

- Спасибо, не надо, - ответил он. - У меня после твоих снадобий еще неделю во рту стоит привкус. Пусть лучше голова поболит.

- Если лекарство не горчит, значит, оно не действует, - возразила Польгара, откидывая на плечи капюшон. У нее были длинные волосы цвета воронова крыла и лишь над левой бровью сверкал один белоснежный локон. - Я же тебя предупреждала, папа, - безжалостно произнесла она.

- Польгара, - проговорил волшебник дрогнувшим голосом, - может, мы обойдемся без "я же тебя предупреждала"?

- Ты ведь слышал, что я его предупреждала, Дарник? - обратилась Польгара к мужу.

Дарник едва удерживался от смеха, слушая шутливые пререкания отца и дочери.

Старик вздохнул, затем полез за пазуху и достал оттуда флягу. Вытащив зубами пробку, он сделал большой глоток.

- Папочка, - с отвращением произнесла Польгара, - тебе что, мало вчерашнего?

- Мало, если мы не переменим тему. - Он протянул флягу зятю. - Дарник? - предложил он.

- Спасибо, Бельгарат, - ответил тот, - но для меня рановато.

- Пол? - продолжал Бельгарат, предлагая дочери отхлебнуть глоточек.

- Не кривляйся.

- Как хочешь, - пожал плечами Бельгарат и, заткнув флягу пробкой, запихнул ее назад. - Ну что, двинулись? - предложил он. - До Долины Алдура еще очень далеко. - И он легким толчком тронул с места коня.

Не успел фургон спуститься с холма, как Эрранд, обернувшись назад к Камаару, увидел, как из ворот выехал отряд всадников. По-видимому, на многих из них были надеты доспехи из полированной стали. Эрранду пришла было в голову мысль сказать об этом, но он передумал. Он снова откинулся на мешки и поглядел в высокое синее небо с пушистыми барашками облаков. Эрранд любил утро. По утрам день еще полон радостных надежд. Разочарования наступают позже.

Не успели они проехать и мили, как выехавшие из Камаара солдаты нагнали их. Командовал отрядом сендариец, однорукий офицер с хмурым лицом. Когда его воины поравнялись с фургоном, он проскакал вперед.

- Ваша милость, - официально приветствовал он Польгару, слегка поклонившись из седла.

- Генерал Брендиг, - отвечала она, приветствуя его легким кивком, - рано вы сегодня встали.

- Солдаты почти всегда рано встают, ваша милость.

- Брендиг, - раздраженно произнес Бельгарат, - это что - совпадение или вы нас преследуете?

- В Сендарии всегда полный порядок,старейший, - вежливо отвечал Брендиг. - В наших делах совпадений не бывает.

- Так я и думал, - поморщился Бельгарат. - Ну и что на этот раз нужно Фулраху?