Хроники Тамула. Трилогия

– А кто не хочет-то? Нарстил рассмеялся.

– Собственно говоря, эта мятежная свора в Натайосе очень даже благотворна для моих дел. Полиция знает о них и предпочитает сюда не соваться, а одна из причин, по которой они нас терпят, та, что мы грабим проезжих и тем отваживаем людей, шныряющих в окрестностях Натайоса. Кроме того, мы ведем с ними весьма оживленную торговлю. Они скупают почти все, что мы крадем.

– И далеко отсюда этот самый Натайос?

– Милях в десяти. Это древние развалины. Скарпа – так зовут человека, который там всем заправляет, – устроился там со своими мятежниками несколько лет назад. Он укрепил город, и с каждым днем туда прибывает все больше его сторонников. Лично на него мне плевать, но дело есть дело.

– Что он за человек, этот Скарпа?

– Чокнутый. Временами он свихивается настолько, что воет на луну. Он свято убежден, что в один прекрасный день станет императором, и, думается мне, очень скоро он выведет свое отребье из джунглей – в победоносный поход. Здесь-то он покуда в полной безопасности, но на открытой местности атаны живо превратят его в собачий корм.

– А что, нам должно быть до этого дело? – осведомился Бевьер.

– Да мне лично – ни малейшего, – заверил Нарстил «одноглазого» забияку. – Вот только мое дело от этого пострадает.

– Стало быть, кто угодно может свободно войти в Натайос? – как бы между прочим поинтересовался Келтэн.

– Если ведешь мула, нагруженного едой и выпивкой, тебя примут с распростертыми объятиями. Я каждую неделю посылаю туда повозку с бочонками пива. Вы же знаете, как солдаты любят пиво.

– Это уж точно, – согласился Келтэн. – Я сам знавал в свое время нескольких солдат, и для них весь мир останавливался, когда открывали новый бочонок.

– Сие происходит от нашего умения управлять светом, что мы излучаем, – пояснял Кедон. – Зрение же весьма сильно зависит от света. Уловка сия, само собой, не вполне совершенна. Мы не в силах избегнуть слабого мерцания и принуждены зорко следить за тем, чтобы наши тени не выдали нашего присутствия, однако при должной предосторожности мы можем оставаться незамеченными.

– Какие любопытные различия, – заметила Афраэль. – Тролли-Боги играют со временем, вы – со светом, я – со вниманием людей, от которых хочу укрыться, и все это служит одной цели – достичь невидимости.

– Ведом ли тебе, Божественная, кто-нибудь, кто может быть воистину невидим? – спросила Ксанетия.

– Мне – нет, а тебе, кузен? Эдемус покачал головой.

– Впрочем, мы способны становиться вполне невидимы, – продолжала Афраэль. – У настоящей невидимости были бы свои недостатки. Идея хороша, анари Кедон, но я не хочу, чтобы Ксанетия подвергала себя опасности. Я слишком люблю ее.

Ксанетия слегка покраснела и бросила на Эдемуса почти виноватый взгляд. Сефрения рассмеялась.

– Должна я предостеречь тебя, Эдемус, – проговорила она, – дабы не спускал ты глаз со своих приверженцев. Моя богиня – известная воровка. – Она сдвинула брови размышляя. – Если Ксанетия может незамеченной пробраться в Супаль, это было бы весьма полезно. Ее способность проникать в чужие мысли позволила бы ей быстро узнать, там ли находится Элана. Если там, мы могли бы действовать. Если Эланы там нет, стало быть, Супаль – лишь новая увертка наших врагов.

Кедон взглянул на Эдемуса.

– Думается мне, Возлюбленный, что принуждены мы будем вмешаться в дела остального мира далее, нежели предполагали прежде. Тревога Анакхи за участь жены воистину поглощает все его мысли, и его обещание, данное нам, находится в опасности, покуда не вернется к нему супруга живой и невредимой.

Эдемус вздохнул.

– Боюсь, что истинны твои слова, дражайший мой анари. Хотя и тревожит сие мою душу, однако сдается мне, что должны мы на время забыть о наших несогласиях и объединиться в поисках супруги Анакхи, помогая ему всем, чем мы в силах помочь.

– Ты и впрямь уверен, Эдемус, что хочешь ввязаться в это дело? – осведомилась Афраэль. – Твердо уверен?

– Я ведь уже сказал об этом, Афраэль.

– И тебя ничуть не интересует, отчего это меня так беспокоит судьба двоих эленийцев? У них ведь есть собственный Бог. Почему, как ты думаешь, я в них так заинтересована?

– Отчего это ты так любишь говорить обиняками, Афраэль?

– Потому что мне нравится преподносить сюрпризы, – сладким голосом пояснила она. – Кузен, я от всей души хочу поблагодарить тебя за то, что ты так озабочен судьбой моих отца и матери. Ты тронул меня до слез.

Эдемус потрясенно воззрился на нее.

– Как ты могла?! – выдохнул он.

– Кто-то же должен был это сделать, – пожала плечами Афраэль. – Кому-то нужно было присматривать за Беллиомом. Анакха – дитя Беллиома, но, покуда его сердце в моей руке, я могу более или менее управлять его поступками.

– Но они же эленийцы!

– Брось, Эдемус, что за ребячество! Эленийцы, стирики, дэльфы – какая разница? Всех их можно любить, если сердце твое открыто любви.

– Но они едят свинину!

– Знаю. – Афраэль содрогнулась. – Поверь мне, знаю. Над этим я тоже работаю.

Сенга был добродушный бандит, в чьих жилах перемешалось так много кровей, что трудно было понять, к какой нации он относится. Он много ухмылялся, был громогласен и шумлив и заразительно хохотал. Келтэну он понравился с первого взгляда, да и Сенга, похоже, нашел родственную душу в эленийском разбойнике по имени Коль. Он хохотал, шагая по захламленному лагерю, где прямо на голой земле неуклюжими грудами были свалены мебель и другие предметы домашнего обихода.

– Эгей, Коль! – крикнул он, подходя к дереву, под которым поставили свой шатер Келтэн, Бевьер и Кааладор. – Ты бы поехал со мной, что ли! Повозка, груженная пивом, открывает все двери в Натайосе.

– Не люблю я армии, Сенга, – ответил Келтэн. – Офицеры вечно пытаются тебя завербовать – обычно с мечом к горлу – а генералы, на мой вкус, чересчур привержены нравственности. От слов «по законам военного времени» у меня отчего-то стынет кровь в жилах.

– Скарпа вырос в таверне, друг мой, – ухмыляясь, заверил его Сенга, – и мамаша его была шлюхой, так что он привык к темным сторонам человеческой натуры.

– Как твоя торговля? – спросил Келтэн. Сенга осклабился, закатил глаза и позвенел туго набитым кошельком.

– Здесь достаточно, чтобы я начал подумывать о честной жизни и собственной пивоварне. Плохо только то, что наши приятели из Натайоса пробудут здесь недолго. Если я устрою здесь пивоварню, а мои покупатели отправятся на войну и атаны настрогают из них жаркое, мне придется выпить все самому, а уж это чересчур для самой сильной жажды.

– А с чего ты взял, что мятежники готовятся выступить?

– Да так, ничего особенного, – отозвался Сенга, растянувшиеь на земле и передав Келтэну свой бурдюк с вином. – Последние пару недель Скарпа где-то пропадал. Он и двое-трое эленийцев в прошлом месяце уехали из Натайоса, и никто не мог мне сказать куда и зачем.

Келтэн старательно сохранял на лице равнодушное выражение.

– Я слыхал, он чокнутый, а чокнутым ни к чему искать причину, куда и зачем их носит.

– Скарпа, конечно, чокнутый, но своих мятежников он способен довести до неистовства. Когда он берется произнести речь, лучше сразу найти местечко, где бы присесть, – потому что слушать его придется самое малое шесть часов. Как бы то ни было, он уехал, а его войско принялось готовиться к зиме. Все изменилось, когда он вернулся.

Келтэн тотчас насторожился.

– Вернулся?

– Вот именно, друг мой. Эй, дай-ка и мне глотнуть! – Сенга схватил бурдюк и, запрокинув его, направил тугую струю вина прямо себе в глотку. – Он и его дружки-эленийцы прискакали в Натайос дня четыре тому назад. И с ними, говорят, были две женщины. Келтэн тяжело сел на землю и принялся сосредоточенно поправлять пояс с мечом, чтобы скрыть свое волнение.

– Я думал, Скарпа ненавидит женщин, – проговорил он нарочито небрежным тоном.