Хроники Тамула. Трилогия

– Капрал, – сказал Улаф, – да он попросту не хочет иметь дела с парой отставных ветеранов. Пойдем-ка поболтаем с местным комиссаром. Уверен, ему будет крайне интересно послушать, как этот парень принимает солдат его императорского величества.

– Я верный подданный его императорского величества, – поспешно заверил трактирщик, – и для меня большая честь принять в своем трактире храбрых ветеранов его армии…

– Сколько? – перебил его Тиниен.

– Э-э… полукрона?

– Он, сдается, не слишком уверен, а, сержант? – обратился Тиниен к своему другу и снова повернулся к трактирщику. – Парень, ты неверно нас понял. Мы не собираемся покупать у тебя комнату. Мы просто хотим снять ее на одну ночь.

Улаф тяжело воззрился на маленького перепуганного тамульца.

– Восемь грошей, – объявил он не терпящим возражений голосом.

– Восемь? – пронзительным голосом переспросил трактирщик.

– Либо соглашайся, либо нет – и хватит трепаться. Нам еще нужно отыскать комиссара, пока не стемнеет.

– Суровый вы человек, сержант.

– Так ведь тебе никто и не обещал, что жить будет легко и весело. – Улаф отсчитал несколько монеток и позвенел ими на ладони. – Так берешь или нет?

Трактирщик мгновение терзался мучительными раздумьями, потом все же с явной неохотой взял деньги.

– Ты лишил меня развлечения, – посетовал Тиниен, когда они возвращались к конюшне, чтобы позаботиться о лошадях.

– Меня замучила жажда, – пожал плечами Улаф. – Кроме того, пара бывших солдат наверняка заранее знала бы, сколько они склонны заплатить, верно ведь? – Улаф поскреб подбородок. – Может быть, сэр Герда не стал бы возражать, чтобы я сбрил его бороду? Она ужасно чешется.

– Улаф, это же не его лицо, а твое. Его просто изменили, чтобы ты стал похож на сэра Герду.

– Это так, но когда дамы будут возвращать нам изначальный облик, это лицо будет образцом для сэра Герды, и, когда они закончат, он окажется с обритой физиономией. Ему это может не понравиться.

Они расседлали коней, поставили их в стойла и отправились в пивную. Тамульские питейные заведения резко отличались от эленийских. Столы здесь были намного ниже, зал обогревал не камин, а изразцовая печь – впрочем, дымила она не хуже камина. Вино подавали в изящных чашечках, а пиво – в дешевых оловянных кружках. Пахли они, однако, почти одинаково.

Улаф и Тиниен приступили ко второй кружке, когда в зале появился чиновного вида тамулец в шерстяной мантии, покрытой пятнами от еды. Он направился прямиком к их столу.

– Я бы хотел взглянуть на ваши отпускные свидетельства, если не возражаете, – высокомерно объявил он.

– А если возражаем? – осведомился Улаф.

– Что? – чиновник заморгал.

– Ты сказал – «если не возражаете». Что, если мы возражаем?

– Я имею право требовать у вас эти бумаги.

– Что ж ты тогда просишь? – Улаф запустил руку под красную форменную куртку и достал оттуда измятые бумаги. – В нашем полку те, кто имел право приказывать, никогда не просили.

Тамулец прочел отпускные свидетельства, которыми Тиниена и Улафа снабдил Оскайн в добавление к их маскировке.

– Бумаги как будто в порядке, – заметил он примирительным тоном. – Простите, что я был так резок. Нам было велено посматривать, не появятся ли дезертиры – из-за всех этих беспорядков, вы же понимаете. Едва только в воздухе запахнет войной, армия сразу становится малопривлекательным местом. – Он окинул их глубокомысленным взглядом. – Я вижу, ваш полк стоял в Материоне. Тиниен кивнул:

– Это была неплохая служба – только вот все время приходилось наводить глянец да терпеть проверки. Присаживайтесь, комиссар.

Тамулец слабо усмехнулся.

– Увы, капрал, всего лишь младший комиссар. Эта дыра не заслуживает того, чтобы здесь торчал комиссар. – Он опустился на стул. – Куда вы направляетесь, парни?

– Домой, – ответил Улаф, – в город Верел, что в Даконии.

– Простите мои слова, сержант, но вы не слишком-то похожи на дакита. Улаф пожал плечами.

– Я пошел в родню по материнской линии. Моя мать родилась в Астеле. Скажите-ка, младший комиссар, много ли времени мы сэкономим, если напрямик через Тамульские горы двинемся к Супаль? Мы думали устроиться там на какое-нибудь торговое судно, пересечь Арджунское море до Тианы и оттуда верхами доехать до Сэйраса. А там до Верела рукой подать.

– Я бы не советовал вам, друзья мои, углубляться в Тамульские горы.

– Бури? – спросил Тиниен.

– В это время года они неизбежны, капрал, однако в последнее время мы получили оттуда несколько тревожных донесений. Похоже на то, что медведи там, в горах, размножились, как кролики. Всякий путник, кто за последние пару недель приходил сюда с гор, сообщал об этих тварях. По счастью, всем удалось уйти целыми и невредимыми.

– Медведи, говорите вы? Тамулец усмехнулся.

– Это мой перевод. Невежественные крестьяне употребляют слово «чудища», но мы-то с вами знаем, как зовется большая мохнатая тварь, которая живет в горах.

– Эти крестьяне – нервный народец! – хохотнул Улаф, осушая кружку. – Помню, как-то были мы на учениях и к нам прибежал крестьянин, вопя, что за ним гонится стая волков. Мы отправились глянуть что к чему – и обнаружили одну-единственную лису. Размеры и количество диких тварей, которых способен увидеть крестьянин, видимо, растет с каждым часом.

– Или с каждой кружкой пива, – вставил Тиниен.

Они еще поболтали с чиновником, который был уже сама любезность. Наконец он пожелал им доброго пути и удалился.

– Что ж, – сказал Улаф, – приятно знать, что тролли забрались так далеко на юг. Мне бы очень не хотелось разыскивать их.

– Но ведь троллей вели их боги, Улаф, – напомнил Тиниен.

– Оно и видно, Тиниен, что тебе никогда не доводилось разговаривать с Троллями-Богами! – рассмеялся Улаф. – У них довольно слабое чувство направления – быть может потому, что их компас показывает только две стороны света.

– И какие же?

– Север и не-север. Это, знаешь ли, слегка затрудняет ориентировку на местности.

Это был один из тех кратких и яростных шквалов поздней осени, которые налетают словно ниоткуда. Халэд сразу отказался от мысли искать убежище в соляных болотах и направился на берег. В мелкой бухточке он нашел то, что искал, – груду плавника. Пара часов усердной работы – и у них было прочное, даже уютное укрытие подветренной стороны плавника.

Буря налетела на закате. Ветер выл над грудой плавника, прибой с грохотом бился о берег, и дождь хлестал вовсю, стелясь почти над самой землей.

Однако Халэду и Бериту было тепло и сухо. Они сидели, откинувшись на большое, выбеленное морем бревно, которое составляло заднюю стену их убежища, вытянув ноги к мирно потрескивающему костру.

– Ты всегда меня удивляешь, Халэд, – заметил Берит. – Откуда ты знал, что в этом плавнике найдутся доски?

– Так всегда бывает, – пожал плечами Халэд. – Всякий раз, когда наткнешься на груду леса, прибитого морем к берегу, можешь быть уверен, что там окажутся и доски. Из досок строят корабли, а корабли часто терпят крушение. Доски плавают по морю, покуда ветер, течение и прилив не загонит их в такое вот укромное местечко, где собирается плавник. – Он поднял руку и похлопал по потолку убежища. – Но вот отыскать крышку люка, да еще целую, – это настоящее везение, уж можешь мне поверить.

Он поднялся и подошел к выходу.

– Ну и ветер, – заметил он и протянул руки к огню. – Да и холод собачий. Наверное, к полуночи пойдет дождь со снегом.

– О да, – с удовольствием поддакнул Берит. – Мне решительно жаль того, кого эта ночь застигла под открытым небом. – Он ухмыльнулся.

– Мне тоже, – ответил, злорадно ухмыляясь, Халэд. И продолжил, понизив голос, хотя особой нужды в этом не было:

– Ты можешь узнать, о чем он сейчас думает?

– Ни о чем особенном, – ответил Берит. – Впрочем, ему сейчас чертовски неуютно.

– Какое горе, а?

– Есть кое-что еще. Он намеревается выйти к нам. У него для нас какое-то послание.