Ловец (СИ)

Две каменные химеры, что барельефами украшали стены одного из ходов лабиринта, вдруг стряхнули с себя, казалось бы, вечный сон. По их уродливым мордам взбесившимися пауками поползли трещины. Удар сердца – и ожившие монстры вышли из каменных то ли чертогов, то ли могил.

– Торопиш-ш-шься? – затянула одна морда, опалив Тэда огнем из своей глотки.

«А день обещал быть приятным…. Но, собака, слова своего не сдержал…», – обреченно подумал Тэд.

Вторая химера же, наоборот, раззявила пасть, откуда показался длинный тут же затрепетавший змеиный язык.

– Зас-с-счем тебе с-с-спешшить, – уродливая серая рука потянулась к Тэду.

Корявые толстые скрюченные пальцы с загнутыми когтями вдруг стали осыпаться песком, а под ними проступила тонкая женская кисть. За нею, как лавина, следующая за покатившимся с горы камнем, начала осыпаться и вся химера. И вот уже вместо змееязыкой уродины перед Тэдом предстала блондиночка в пеньюаре. Та самая, которой он со злости запихнул проклятые десять талеров. Когда он совал скрученные трубочкой купюры в вырез той девицы, то им двигал отнюдь не интерес к прелестям красотки, что были едва прикрыты тонкой тканью сорочки.

Тэд хотел увидеть на перемазанном лице пигалицы … что? Он и сам толком не знал, но логичнее всего было предположить – жадность и зависть к более удачливой товарке. Ведь когда эта зараза запихивала ему купюры в ворот рубашки, ею двигали страх и ненависть, бурлившие в крови от только что пережитого. Но после того, как на кухне появились чокнутая старуха, у мелкой было время, чтобы прийти в себя и осознать: дав волю злости, она собственноручно лишила себя «заработанных» денег.

Ловец с болезненным мазохизмом ждал именно алчного блеска в глазах пигалицы, такого же, как у той блондинки в неглиже, хотел убедиться, что и эта мелкая зараза – такая же продажная. Ведь он по опыту знал, что и развратницы, и тихони в конечном итоге одинаковы. Только тихони ломаются дольше и громче.

Тэд ждал именно этой реакции от худышки, а получил… да его таким презрением Лурку во век не облить, как бы тот аристократишка ни старался.

И вот странность – его такая реакция пигалицы не раздражала. Она ему даже… оказалась приятной. Сродни той, что бывает, когда, открывая почтовый ящик, ожидаешь увидеть в нем квитки и рекламные буклеты, а находишь – письмо от старого друга.

Но вот сейчас, в этот самый момент, Тэду было не до воспоминаний. Перед ним стояла та блондинка с кухни. Вторая химера осыпалась песком, превратившись в старуху, а все пространство лабиринта поплыло, переплавляясь в кухню, которую Тэд недавно покинул.

«До воспоминаний добрались, заразы», – зло подумал ловец, понимая, что химеры захотели зациклить короткий момент его жизни, поймать в ловушку, в которой он не сможет отличить реальность от иллюзии.

Несколько секунд – и ощущение, что время повернулось вспять, и он находится вне лабиринта, стало физически осязаемым. Блондинка вновь флиртовала с ним, старуха на входе скалилась, олух, что едва не выбил дверь, осоловело крутил головой. Они все были настоящими, не отличимыми даже для него, ловца. Все, кроме пигалицы. Тэд печенкой чуял в ней фальшь. Образ той, настоящей заразы, стоял перед его мысленным взором. И мелкий шрам от оспинки рядом с мочкой уха, и свежий след от ссадины рядом с виском, и чуть асимметричный разрез кошачьих глаз.

Эпизод на кухне повторялся раз за разом, лишь с одной целью – свести с ума. Но Тэд сейчас, как никогда, четко понимал: это все обманка. Здесь нет настоящего ничего. Он шагнул прямо через иллюзию пигалицы, и она лопнула, как мыльный пузырь.

Очередная ловушка лабиринта распалась, открыв уже знакомый проход.

Когда ловец покинул сумрачный мир, то машинально полез в карман за хронографом. Отщелкнул крышку обычных на первый взгляд карманных часов. Два циферблата, один поверх другого, показывали время: реальное и то, сколько он на самом деле провел в лабиринте. Выходило, что в явном мире прошло не больше пяти минут, а вот по дорогам предвечного сна он проплутал час.

Тэд усмехнулся – быстро он. Химеры могли и полдня поизмываться, а их иллюзии бывали порой столь правдоподобны, что некоторые и не выбрались вовсе. Вот только каменные уродины оживали лишь тогда, когда чуяли поживу, а это значит, что ловец уже близок к грани…

Но потом он сам себя успокоил: ведь быстро же справился с иллюзией. Даже в лучшие времена, когда Тэд надеялся, что его питомица, Бариста, может стать якорем, такого не случалось. И тут его снежной лавиной накрыло осознание: якорь. Именно у якоря помимо воли запоминаешь такие мелочи, которые не под силу повторить иллюзиям лабиринта, да даже если и повторят, не будет в них чего–то настоящего, узнаваемого. Того, к чему тянется не разум, душа…

– Твою же ять! – выругался Тэд сквозь зубы и отчаянно расхохотался. Мессир обвел его, как мальчишку вокруг пальца и все-таки сделал по-своему, нашел чем заякорить Тэда в этом мире.

– А мне как теперь с этим жить? – крикнул ловец стенам.

Увы, его пустой кабинет ответа не знал. А может, просто не захотел им делиться.

 Он

Сегодня ему казалось, что он – редкостный идиот. Но потом он осмотрелся и понял. Нет. Это не заниженная самооценка. Просто вокруг – полные кретины. А в особенности – Фортуна. Эта дама вообще маразматичка.

Лаборатория. Лучшая. Самая новая. Совершенная. В ней уже несколько лет он корпел над расчётами, экспериментами и … все – впустую. И сегодняшний – тоже провальный, вывел его из себя.