Охотники за Костями (ЛП)

— Не знаю. Никто не знает. Даже сами Безымянные… хотя в гордыне своей они никогда этого не признают.

Панек закричал. Они обернули головы, увидев прибывшего Повелителя Теней, кладущего руку на лоб Миналы.

Тралл снова сплюнул — нёбо и глотка были изранены — и покосился на Котиллиона. Вздохнул: — Я больше не буду сражаться. Ни Онрек, ни дети — Котиллион, прошу…

Бог отвел взгляд. — Разумеется, Тралл Сенгар.

Тралл поглядел богу в спину и снова отыскал Алраду Ана. Темный Трон шел к Быстрому Бену. Тралл направился к телу друга. "Алрада Ан. Я не понимаю тебя — и никогда не понимал — но тем не менее спасибо. Спасибо…"

Он вышел за порог, оглянулся и увидел Котиллиона Покровителя ассасинов, бога, одиноко сидящего на отпавшем от стены камне, закрыв голову руками.

ЭПИЛОГ

В груди жгло, но благословенное онемение быстро наполняло легкие. Сциллара подвинулась, чтобы лучше видеть вставшего у борта Резака. — Ты смотришь вдаль, — сказала она, озирая бескрайность моря.

Он вздохнул, кивнул.

— Думаешь о ней? Как там ее звали?

— Апсалар.

Она засмеялась чему-то своему, снова вдохнула дым и выпустила змейками из носа и сложенных колечком губ. Три струйки слились воедино. — Расскажи о ней.

Резак оглянулся через плечо; Сциллара, не желая оканчивать беседу, сделала то же. Баратол стоял на носу, Чаур уселся рядом, у его сапожищ. Искарал Паст и Могора куда-то пропали — наверное, в каюту внизу, обсуждать таинственные ингредиенты для супа. Черный мул исчез несколько дней назад; Резак подозревал, что его вытолкнули за борт, хотя Искарал в ответ на его вопросы только улыбался.

Маппо скрючился на корме, поджав под себя ноги. Он раскачивался и плакал. Он рыдал все утро, и никто не мог понять, что за злосчастная мысль осаждает его.

Резак снова обратил взор к морю. Сциллара с готовностью сделала то же самое и схватилась за трубку.

Дарудж заговорил: — Я вспоминаю. После большого фестиваля в Даруджистане случился еще праздник, в честь посрамления малазанских агентов… на тот момент. Дело было в поместье Коля, перед нашим уходом — о боги, как давно это было…

— Вы уже встретились тогда.

— Да. Была музыка. И Апсалар…танцевала. — Он бросил на нее робкий взгляд. — Она танцевала так красиво, что все смолкли и принялись смотреть. — Резак качал головой. — Я даже вздохнуть не мог, Сциллара…

"Итак, бессмертная любовь.

Ну и пусть".

— Хорошее воспоминание, Резак. Держись за него. Я не танцую, разве что напьюсь или как-то иначе одурею.

— Тебе не хватает прошлых дней, Сциллара?

— Что ты! Сейчас намного веселее.

— Как это?

— Ну, видишь ли, мне теперь всё удается. Всё-всё. Это… вдохновляет.

— Знаешь, Сциллара, я завидую твоему счастью.

Она улыбнулась. Действие простое, но потребовавшее от нее напряжения всех сил и всей воли.

"Ну и пусть".

Резак сказал: — Думаю… думаю, что хочу тебя обнять. Прямо сейчас, Сциллара!

"Не совсем та причина. Но, видишь ли… в нашем Худом проклятом мире нужно брать, что дают. Любую малость".

Три струйки.

Ставшие одной.

Карса Орлонг поднял голову, когда Семар Дев подошла и уселась рядом. Яростные порывы ветра суетливо ерошили волны, те стучали по бокам корабля, неустанно, как будто невидимые духи вознамерились разорвать ладью на части. — Ну, женщина? Почему ты такая возбужденная?

— Случилось нечто. Дай-ка мех, я продрогла до костей.

Он протянул ей медвежью шкуру: — Бери.

— Слава твоему мученичеству, о Карса Орлонг!

— Напрасные слова, — буркнул он. — Я не стану мучеником ни для кого, даже для богов.

— Просто шутка, тупоголовый. Слушай, нечто действительно случилось. Штурм. Вышли сотни эдурских воинов и отряды летерийцев. С чемпионом.

Карса хмыкнул: — На кораблях таких уже уйма.

— Но вернулись с битвы лишь чемпион и его слуга. И еще один летериец. Остальных перерезали.

— Где была эта битва? Мы не встречали других ладей.

— Они пришли через садок. Но главное — я слышала имя чемпиона. Вот почему поспешила к тебе. Пора сматываться с клятого корабля — едва заметим землю за бортом, прыгаем! Ты сказал, я возбуждена? Неправда. Я напугана.

— И кто этот пугающий чемпион?

— Его имя Икарий. Губитель…

— И слуга его — Трелль.

Она нахмурилась:- Нет, граль. Ты знаешь Икария? Ты слышал страшные легенды, окружающие его имя?

— Никаких легенд не знаю, Семар Дев. Но мы однажды сразились с Икарием. Мне помешали его убить.

— Карса…

Но Тоблакай улыбнулся: — Ты порадовала меня, женщина. Я охотно встречусь с ним снова.

Она уставилась на него, пронзая взором сумрак трюма… и промолчала.

На другом корабле того же флота Таралек Виид свернулся клубочком, лежа лицом к борту. Его сотрясали судороги.

Икарий стоял над ним. И говорил: — … трудно понять. Летерийцы прежде так меня презирали. Что же изменилось? Я вижу в глазах надежду и поклонение, и это непонятное уважение действует мне на нервы.

— Отойди, — пробубнил гралиец. — Мне плохо. Оставь меня.

— Боюсь, друг мой, это не физическая болезнь. Прошу, выйдем на палубу. Вдохни живительного воздуха — он успокоит тебя, уверяю.

— Нет.

Икарий осторожно присел, чтобы глаза его оказались на уровне глаз бунтующего Таралека. — Я проснулся сегодня более свежим, более счастливым, чем когда-либо. Я ясно чувствую, что прав. Во мне теплота, мягкая и утешительная. Она не исчезает. Не понимаю тебя, друг…

— Тогда, — проскрежетал гралиец полным яда голосом, — я должен снова рассказать тебе. Кто и что ты есть. Я должен рассказать и приготовить тебя. Ты не оставляешь выбора…

— Не нужно, — мягко ответил Икарий, кладя руку на плечо Таралека.

— Глупец! — прошипел гралиец, сбрасывая руку. — В отличие от тебя я помню! — и сплюнул.

Икарий встал и поглядел на старого друга с высоты своего роста.

— Не нужно, — сказал он снова и отвернулся.

"Ты не понимаешь.

Уже не нужно".

Он стоял на самой высокой башне Замка Обманщика. Ничего не выражающие глаза взирали на хаос внизу. Корабли Адъюнкта выходили из гавани, устремляясь в темные просторы моря.

Справа от него, всего в трех шагах, начиналась трещина, придавшая всей смотровой платформе угрожающий крен. Трещина возникла едва год назад, она проходит через всю крепость, до погребов; усилия инженеров не приносят результатов, что ставит их компетентность под серьезное сомнение. Старое сердце Малазанской Империи ранено, и он не ждет, что оно долго продержится.

Человек ощутил рядом присутствие, но не обернулся. — Император, — раздался его тихий голос, — давненько не виделись…

Шепот Темного Трона прозвучал тихой угрозой: — Ты всегда таким будешь, Тайскренн? Всегда и всюду? — Тихое фырканье. Голос раздался ближе: — Ты снова позволил загнать себя в клетку. С ума меня сведешь.

— Ночь выдалась хлопотливая, — заметил Верховный Маг Империи.

— Ага, ты ощутил мою… деятельность? Разумеется! Не такая прочная клетка, как мне казалось.

— Я смею рассматривать происходящее с отдаления. — Маг помолчал. — Как и ты. — Он глянул на бесформенную кляксу тьмы рядом. — Подозреваю, новая роль мало что изменила.