Все волки Канорры (СИ)

— Зелг, граф, милорд Такангор! Смотрите туда! Или туда!

— Хуже всего, — рассудительно сказал Прикопс, — что вполне можно смотреть также сюда, и сюда, и вон туда. И еще правее от «туда», там тоже три или четыре таких пещеры. Что оно такое, хотел бы я знать? Мне это даже как натуралисту обидно, что я затрудняюсь определить их происхождение.

— Происхождение магическое, доисторическое, относится к смутному периоду начала времен, — сообщил Бедерхем, приземляясь возле арки. — Современным натуралистам незнакомо в силу несуществования. И, кажется, у нас крупные неприятности.

Вопреки крепкой вековой традиции, предписывающей, чтобы что-то произошло, «не успел он это договорить», договорить Вездесущий успел. И даже прибавить от себя несколько добрых адских ругательств, из которых Прикопс почерпнул бесценные сведения о той бяке мерзоносной, вредопакостной и сущеподлой, которая призвала на их голову эту напасть. Он собрался было полюбопытствовать, что за напасть, каково ее видовое происхождение, условия обитания, любимая еда и прочие важные для циклопа-натуралиста подробности, как первый обитатель пещеры показался на поверхности, и большинство вопросов сразу отпало.

— А я думал, что ни к кому не буду испытывать такой неприязни, как к тещиньке Анафефе, — поделился Юлейн. — Как вы думаете Гегава, я могу полагать, что это сопоставимо? Не слишком ли я субъективен по отношению к этим существам?

Дворецкий нервно завозился у него за спиной. Он находился при исполнении, а, значит, не имел права комментировать тещу его величества и родительницу здравствующей королевы. С другой стороны, никакой дворцовый этикет не воспрещал ему комментировать монстров. С третьей стороны, он был сейчас товарищ по оружию, боевой друг, и имел право высказать свое мнение о матери того, кто предательски открыл ворота Нилоны перед неисчислимыми полчищами врагов. К тому же, многосторонний Гегава был правдолюб, и не мог утаить, что кошмарная тварь, низко присевшая на могучих задних лапах, с выкаченной грудной клеткой объемом с добрую бочку имбирного пива, желтыми злобными глазами, кривыми зубами и тонким хвостом, покрытым будто бы рыбьей чешуей, как родная тетка похожа на княгиню Анафефу, супруг которой, покойный князь Торентус, будучи однажды в сильном подпитии и вытекающей из него страсти к правдоискательству всю ночь вопрошал попеременно то Тотиса, то его, Гегаву, за какие грехи ему это наказание.

— Ужасно похоже на ацарли, тварей Гон-Гилленхорма, — признался Кальфон, разглядывая нового врага. — Свирепые бестии, почти непобедимые. С каждым нужно было возиться столько же, сколько со сводным батальоном мурилийских дев, а те, признаюсь как на духу, тоже спуску не давали.

— Кто такие мурилийские девы? — спросил Прикопс.

— Что-то вроде амазонок, только водяных.

— Русалки?

— Нет, русалки появились значительно позже и всегда вели себя прилично. Плещутся, поют, топят там кого-нибудь, волосья на ветвях чешут — в общем, скромные, сдержанные, никогда никаких проблем. Вот разве что погоду предсказывать любят, ну да кто ж без недостатков. А мурилийские девы они отличались тем, что… хорошо, что их больше нет, вот что я вам скажу.

— А ацарли?

— Ацарли — это ночной кошмар многих наших. Мы думали, что больше никогда их не увидим, но мы и про гухурунду так думали. А некоторые даже не думали, потому что вообще про него ничего не знали. Молодые еще, неопытные, вот как я.

— Верно ли я вас понял, — начал деликатный Прикопс.

— Верно, — не стал тянуть интригу честный Кальфон. — Понятия не имею, что это за тварь. Слыхом не слыхивал, в глаза не видел, могу добавить только, что они крупнее и мощнее ацарли, и выглядят, как бы это выразиться, менее симпатичными.

— Объективно говоря, — заговорил вдруг Сатаран своим гулким голосом, от которого сотрясались окрестности, — они не более отвратительны, чем ацарли, просто по-другому отвратительны. Это в вас, граф, говорит естественная неприязнь; так сказать, взыграли дремучие инстинкты и древние страхи.

— С чего бы это? — не слишком почтительно буркнул Кальфон, не сводя зачарованного взгляда с приближающейся твари, похожей на горбатую исполинскую мантикору.

— Потому что это, дорогой Кальфон, — все так же наставительно и так же бесстрастно пояснил Сатаран, — фьофьорли, пожиратели демонов.

* * *

В отличие от Батаара, пожиратели демонов сразу высмотрели свою добычу на обширной Кахтагарской равнине, и их не смутило значительное число тех, прочих, на кого они не собирались охотиться. Фьофьорли в определенном смысле слепы — их желтые глаза видят демонов куда лучше, чем других существ, пускай даже наделенных не меньшей магией. Но созданные природой (Тотисом или древними божествами — ученые так и не могут прийти к согласию, и в Аздакском Королевском университете на днях снова состоялась дуэль по этому древнему как мир поводу) для того, чтобы контролировать поголовье демонов, так же, как горные змеи сдерживают размножение вавилобстеров, а бомогоги, в свою очередь, горных змеев, — фьофьорли игнорируют присутствие остальных.

— Мумочка, — сказал Намора, — держись от меня подальше, лютик.

— С какой стати? — возмутился лютик.

— Я сейчас опаснее действующего вулкана.

— Посмотрим, — хмыкнула мадам Мумеза. — Пережила же я твою жену.

Намора хотел сказать, что это хуже жены, но заколебался. Самые древние обитатели Преисподней, конечно, рассказывали о пожирателях демонов жуткие истории, но если учесть, сколько соотечественников слопала великолепная Нам Као, находясь в дурном расположении духа, только за время их супружеской жизни — а до него она была замужем трижды — то ей сразу хотелось вручить пальму первенства.

Моя бабушка — сильная женщина; похоронила трех мужей.

Хотя двое из них всего лишь прилегли подремать

Борзотар, Даэлис и Дьюхерст Костолом немного растерялись, когда Намора с Сатараном призвали их немедленно отступить и даже не думать вступать в бой с новым противником.

— Я принял решение, — сказал лорд-маршал, — молодежь к ним и близко подпускать нельзя. Этим должна заняться старая гвардия.

— Простите, милорд, — вмешался в разговор Думгар, хранивший до того бесстрастное молчание. — Полагаю, даже старая гвардия имеет право игнорировать противника…

Тут все затаили дыхание, особенно же — Гегава. Было совершенно ясно, что сейчас великолепный голем должен подыскать подходящий эвфемизм к фразе «который им не по зубам». У королевского дворецкого разболелась от напряжения голова, но он так и не смог придумать, что сказал бы на месте кассарийского домоправителя.

— К которому питает стойкую врожденную неприязнь, — не моргнув глазом, закончил Думгар.

Гегава чуть было не разразился аплодисментами.

— Допустим, — согласился Сатаран, глядя, как фьофьорли в некотором недоумении пытаются отбиться от Прикопса, Гампакорты, Альгерса и Ас-Купоса. Всем естеством стремясь к желанной добыче, они не понимали, отчего им преграждают путь существа, до которых им нет никакого дела и которым они не угрожают. — Но кто-то же должен избавить нас от этих тварей, а они ужасно, чудовищно сильны.

— Разумеется, сильны, если они рождены соперничать с демонами.

— Имею ли я право как полномочный представитель Зверопуса Третьей категории подвергать смертельной опасности друзей и соратников Зверопуса Первой и Второй категории?

— Сейчас мы это узнаем, — весело заключил граф да Унара.

Неуместное, на первый взгляд, веселье у него вызвала громоздкая фигура бригадного сержанта, который шагал к ним, расшвыривая всех, кто мешал ему двигаться по кратчайшей прямой — топорников, копейщиков, меченосцев, Рыцарей Тотиса и парочку ошеломленных фьофьорлей, которые, видимо, отправились в такой далекий полет в первый раз в своей очень, очень долгой жизни.

Добравшись до дорогих друзей и еще более дорогого генерала, Лилипупс сразу заметил некоторую напряженность и скованность, которой не было еще полчаса назад, когда он оставил их ненадолго, чтобы прогуляться по полю боя с инспекционной целью. Он нашел, что в целом все идет неплохо, хотя отдельные бомогоги показались ему неприлично лохматыми, и он довел свое неудовольствие до сведения их владелиц. К чести амазонок следует сказать, что просвещенные Анарлет, Таризан и Бартой, они даже не думали протестовать, а сразу согласились постричь животных у господина Ас-Купоса непосредственно после окончания битвы. Затем Лилипупс лично разогнал с десяток чересчур активных Рыцарей Тотиса, портивших на своем участке общую благостную картину тотального перевеса Тиронги в этой войне; приободрил кобольдов, все еще переругивающихся с топорниками Лягубля, подбросив им пару подходящих выражений из своей обширной коллекции, и, отпустив несколько дельных замечаний по поводу плюмажей тифантийцев — он с такими плюмажами и близко не подпустил бы к сражению, вернулся в импровизированный штаб. И что же? Он уходил из средоточия победительного веселья и увлекательных беззаботных разговоров, а вернулся в какое-то царство тьмы. Все грустные, шушукаются о чем-то, демоническая молодежь вообще изменилась в лице. Свою тревогу он скрывать не стал, а сразу принялся деликатно выяснять, в чем дело.