Зачем смерть давала шанс (СИ)

- Молодец, сынок, от всей души поздравляю тебя с победой. Красиво дрался. Порадовал старика. Надеюсь, и в будущем не раз еще порадуешь, прославляя наши доблестные десантные войска. Ну, а фамилия у тебя есть?

- Так точно, есть, младший сержант Ли.

- Как? Ли? – удивился командующий. – Но ведь это китайская фамилия, а ты, как я вижу, на китайца не похож, больше похож на цыгана, или ты носишь чужую фамилию?

- Никак нет, товарищ генерал, у меня действительно мать-цыганка, зато отец русский, они оба погибли в сорок втором году, когда мне еще и года не исполнилось. Я воспитывался у дедушки. Вот в его роду действительно были китайцы. И фамилия моя от дедушки, – и сделав небольшую паузу, с гордостью в голосе добавил, – я горжусь своим дедом и своей фамилией. Мой дед воевал еще в Гражданскую, закончил во Владивостоке. Потом прошел всю Отечественную, дойдя до Берлина, а закончил ее уже на востоке с японцами. С войны он вернулся полным кавалером ордена Славы. Он всегда носил свою фамилию с гордостью, а я продолжатель его рода, теперь мне предстоит не уронить чести и достоинства нашей фамилии. И я поступлю, так как завещал мне мой дед.

- Молодец, сынок, – похлопав по плечу, сказал командующий, – хорошо сказал, а самое главное правильно и гордо. В будущем поступай так же. Мы на то и защитники отечества, чтобы с честью защищать завоевания наших предков. Ты прости, сынок, я, засомневавшись в твоей фамилии, не хотел тебя обидеть. Просто твоя фамилия невольно заставила меня вспомнить, что во время войны у меня в полку служил боец в разведке по фамилии Ли. Вот он, действительно, похож был немного на китайца. Вот его частенько, кто не знал, задевали происхождением в унизительной форме. Но Ли, хоть и был небольшого роста, но задиристый, я вам скажу. А дрался как черт, верткий, и дрался всегда с достоинством. Ты с приветственным поклоном соперника чем-то его напоминаешь. И не только этим, стиль борьбы у тебя похож. Ну, это так к слову. У меня ведь в полку разные попадались люди. Были среди них и бывшие заключенные, прошедшие штрафбат. Многие из них пытались подшутить над его происхождением и ростом, но не все потом удавалось извиниться.

- Почему? – спросил вдруг кто-то из стоящих рядом офицеров.

- Как почему, да просто не успевал это сделать. Получал сразу же по зубам и на этом инцидент был исчерпан. Вы можете себе представить, что он при сравнительно небольшом росте и в возрасте пятидесяти лет, запросто одним ударом мог убить человека вдвое крупнее его.

- Да ну, не может быть, – послышались вокруг голоса недоверия.

- Что значит, не может быть? – начал заводиться Батя, – а ну садитесь все в круг, я сейчас вам расскажу, и вы поймете, что старый солдат не врет. Ты, победитель, садись рядом со мной. Слушай и мотай на ус.

Все присутствующие с удовольствием расположились на траве полукругом, готовые послушать очередную историю боевого генерала. А рассказывать он умел.

Возбуждаясь как мальчишка, он мог часами рассказывать историй из военной жизни. Старался в красках и подробностях донести до слушателей о подвигах его солдат. Но никогда не говорил о самом себе. Он утверждал, что на войне только солдат имеет право на награду за героизм, а командир просто выполняет свой долг военного. О себе он говорил всегда очень кратко, без лишних подробностей, и то только в случае крайней необходимости.

Зная его патологическое отвращение к лгунам, сослуживцы пользовались этим. Легким признаком недоверия, вынуждали командующего на очередной рассказ. Послушать его любили все. Из его рассказов можно было почерпнуть очень много полезного и интересного. Молодым всегда хотелось знать как можно больше о войне из уст непосредственного участника событий, а не только из книг или газет.

Когда все расселись, командующий продолжил:

- Это было, как сейчас помню, ближе к осени, конец августа или начало сентября сорок второго года. Мой полк в то время находился на Ленинградском фронте. Бои были жестокими, бывало, за одни сутки мы теряли почти треть личного состава. Порой доходило до того, что в бой вступали даже обозники и повара, я уже не говорю о штабных офицерах. Помню, нам нужно было взять одну высотку, за которой сразу же стояла небольшая деревенька. Нужно было лишить врага не только господствующей высоты, но и теплых квартир. Несколько наших атак фрицы отбили. Приказ нужно выполнять. Тогда я сам повел полк в атаку, собрав для этого весь резерв. В ту атаку шли все, кто в состоянии еще держать оружие, даже легкораненые. В роте разведки у меня служил боец по фамилии Ли. Но звали все его Снайпер. Он стрелял без оптического прицела лучше любого снайпера, попадая в цель с любого расстояния. Он своей стрельбой погасил пулеметные точки противника. Когда мы были уже у самых окопов, он бросил винтовку, заменив ее на автомат, догнал нас и бежал рядом со мной. Неся большие потери, мы все же ворвались в траншеи, перейдя в рукопашную. В пылу боя я не заметил, как сзади меня огромного роста фашист замахнулся винтовкой, держа ее за ствол. Ли вовремя заметил грозящую мне опасность и, прыгнув, сбил меня с ног. Таким образом, спасая меня от неминуемой гибели. Вы только представьте, если бы эта махина в полтора центнера весом ударила меня прикладом со всей силы, то я провалился бы в землю по самые ноздри, а вы бы сидели здесь и слушали совершенно другого генерала. Немец промахнулся, а Ли попытался пристрелить его из автомата, но у него по-видимому давно патрон перекосило. Тогда он отбросил автомат и пошел на фрица с голыми руками. Вот тут-то я увидел, как нельзя недооценивать противника. Недооценил его и фашист, за что поплатился своей жизнью. Увидев перед собой маленького человечка, а со стороны это казалось именно так. Вы только представьте для сравнения. Волков, – обратился Батя к своему телохранителю, – какой у тебя рост и вес?

- Два метра три сантиметра, а вес где-то сто двадцать пять или сто тридцать, примерно так.

- Ну, вот видите, какой громила, а фашист был на голову выше его, да и весу килограмм на тридцать больше. И вот представьте, что рядом с такой горой стоит мой маленький Ли. Это были просто карлик и великан. Немец, глядя на него, отбросил с презрением ненужную винтовку, и оскалив зубы замахнулся на него своим огромным, как моя голова, кулаком. Он решил, наверное, своим ударом загнать маленького человечка как гвоздь в землю. В этом и заключалась его ошибка. Ли стал в стойку. Одна нога его была согнута в колене, другая вытянута назад, отчего он стал еще ниже ростом. Стоял он к немцу в пол оборота. Вытянув левую руку ладонью вперед, правой сделал какие-то манипуляции, потом резко толкнул правую руку вперед, и при этом как-то странно выдохнул. Я не понял этого маневра, зато хорошо видел, что он даже не дотронулся до фашиста. Тот, в свою очередь, как-то странно согнулся пополам и, отлетев по воздуху метра на два, рухнул в окоп. Ли даже не взглянул на него, подошел, помог мне встать. Я тогда и говорю ему, мол, нужно пристрелить фрица от греха подальше, а он мне и говорит.

- Некого там добивать, он давно уже с архангелами воюет, лучше давайте поторопимся, а то отстанем от своих, и победа за взятие деревни опять достанется другим.

- Представляете, он еще спокойно шутил над этим. Я не сразу поверил ему на счет смерти фрица. После боя уговорил его сходить на высотку. Мы нашли тот окоп. Фашист так и лежал в окопе, не изменив положения. Но что меня поразило, так это его взгляд. Глаза его были открыты, хоть он и был уже мертв, но в глазах его застыло выражение удивления и нестерпимой боли. Вот такой случай произошел со мной. Теперь вы видите, что даже маленький на вид человек может запросто убить любого противника.

- Как же умер фашист? Вы говорите, что Ли не дотрагивался до него. Не от страха же он умер перед карликом? – спросил кто-то из присутствующих.

- Да, не дотрагивался, я это точно видел, и то, что его убил именно Ли, я видел своими глазами, а глазам своим я привык доверять.

- В восточных единоборствах удар этот называется «Ху», – сказал тихо Антон.