Крест и король

Толстяк покраснел и сердито огляделся вокруг.

– Может, и так. Но если тебе больше нечего добавить, одноглазый, тогда остается то, что я сказал. Ты мой раб, пока я не найду на тебя покупателя. Отдай копье.

Шеф подбросил копье, перехватил его поудобнее и сделал ложный выпад. Когда толстяк отскочил, широко ухмыльнулся и повернулся спиной к дитмаршцу, игнорируя его топор. Он пошел вдоль круга, всматриваясь в лица и обращаясь к тем, кто носил амулеты. Они, решил Шеф, в точности подобны норфолкским крестьянам, чьи споры он столько раз судил в свою бытность ярлом. Вызвать их интерес и сыграть на противоречиях между деревенскими.

– Странная вещь, – заметил он, – когда человека выбрасывает на берег, живого или мертвого, что вы с ним делаете? В нашей стране рыбаки, если у них есть деньги, носят в ухе серебряное кольцо. Вы знаете зачем. Если они утонут, и тела выбросит на берег, жители берут себе плату за похороны. Покойников бы все равно похоронили, это долг, но кому понравится делать это бесплатно? И вот он я, кольца в ухе у меня нет, но я и не мертв. Разве я заслуживаю худшего обращения? Я причинил кому-то вред? Я сделал подарок вашему Карли, а он в ответ сбил меня с ног, раскровенил нос, расшатал зубы, вывихнул челюсть – мы теперь лучшие друзья.

Удовлетворенный гул. Как и предполагал Шеф, Карли здесь был предметом и восхищения, и постоянных шуток.

– Кто меня удивляет, так это наш приятель, там, сзади меня, – Шеф ткнул пальцем себе за плечо. – Он говорит, что я раб. Ладно, допустим. Но он говорит, что я его раб. Разве я пришел в его дом? Разве он с угрозой для жизни скрутил меня голыми руками? Разве вы все согласны, что все выброшенное морем принадлежит ему? Так ли это?

На этот раз гул был недвусмысленно неодобрительным, а Карли негодующе и шумно выдохнул.

– Тогда я предлагаю вот что, – Шеф уже обошел весь круг и снова стоял лицом к лицу с толстяком. – Если ты хочешь сделать меня своим рабом, Никко, доставь меня в Гедебю и поставь на невольничьем рынке. Если сможешь меня продать, очень хорошо. Но тогда ты должен разделить деньги на всех деревенских. А пока мы не в Гедебю, я остаюсь свободным: никаких цепей, никакого ошейника. И мое копье останется со мной. Ты, конечно, можешь сторожить меня, как хочешь. И наконец, до тех пор я буду отрабатывать свое содержание, – Шеф коснулся амулета. – Я знаю кузнечное ремесло. Дайте мне кузню и инструменты, я вам сделаю все, что вам понадобится.

– Звучит достаточно справедливо, – раздался голос. – У меня лемех у плуга сломался, нужна аккуратная работа.

– Он говорит не как викинг, – поддержал другой. – Больше похоже на фризцев, только они все с насморком, а он без.

– Слышали насчет дележа денег? – добавил третий.

Шеф плюнул на ладонь и ждал. Нехотя, с ненавистью в глазах, дородный Никко плюнул тоже. Они небрежно ударили по рукам. Шеф повернулся и подошел к Карли.

– Я хочу, чтобы ты тоже пошел в Гедебю, – сказал он. – Мир посмотришь. Но нам обоим надо многому научиться, прежде чем мы туда отправимся.

За сорок миль от берега, вблизи Святого острова, на волнах, как стая гигантских морских птиц, покачивался с убранными парусами английский флот. В центре четыре корабля были сцеплены воедино для совета: «Норфолк», ускользнувший из мутных и вязких протоков Элбер-Гат, «Суффолк» под командой старшего шкипера англичан Хардреда, «Морж» Бранда и «Чайка» Гудмунда Жадного, представлявших викингов Пути. Страсти накалились, и к прислушивающимся морякам доносились по волнам громкие голоса.

– Я не могу поверить, что вы просто бросили его на Тором проклятой песчаной отмели, – Бранд едва не рычал.

С лица Ордлафа не сходило упрямое выражение.

– Нам ничего не оставалось делать. Он исчез из виду, вода прибывала, начиналась ночь, никакой уверенности, что Сигурд и его отборные ратоборцы не выскочат из-за соседней отмели. Нам пришлось убираться оттуда.

– Ты думаешь, он жив? – спросил Торвин, по бокам которого сидели специально приглашенные два жреца Пути.

– Я видел, что за ним пошли четверо. Вернулись трое. Они не выглядели довольными. Вот и все, что я могу сказать.

– Значит, есть шанс, что он застрял где-то в Дитмарше, – заключил Бранд. – У этих ублюдков с утиными ногами.

– Говорят, что он и сам был болотным обитателем, – сказал Ордлаф. – Если он там, с ним, наверное, все в порядке. Почему бы нам просто не отправиться за ним? Сейчас светло, и мы можем воспользоваться приливом.

На этот раз упрямиться пришла очередь Бранда:

– Далеко не лучшая идея. Во-первых, в Дитмарше никто не высаживается, даже за питьевой водой и для вечернего strandhogg. Слишком много команд после этого пропало. Во-вторых, как я вам говорил еще неделю назад, это лоцманские воды. А вы мне отвечали, что сможете идти с впередсмотрящими и лотом! Вы сели на мель и можете сесть снова, на этот раз где-нибудь похуже. А в третьих, Рагнарссоны все еще где-то неподалеку. В начале у них была длинная сотня кораблей, сто двадцать, как вы сами насчитали. Сколько, по-вашему, мы утопили и захватили?

Ответил Хардред:

– Мы захватили их шесть. Из катапульты утопили, по крайней мере, еще с дюжину.

– Значит, их осталось сто, против наших пятидесяти. Меньше пятидесяти, потому что они подошли к «Букингему» и пробили дыру в его днище, а у меня на полдюжине кораблей осталось слишком мало команды для боя. И мы больше не сможем захватить противника врасплох.

– Так что же нам делать? – спросил Ордлаф.

Наступило долгое молчание. Его наконец прервал Хардред, чей чистый англосаксонский выговор забавно контрастировал с военным жаргоном норманнов и английским остальных присутствующих.

– Раз мы, как вы говорите, не можем спасти нашего короля, – начал он, – тогда мой долг – вернуть флот в английские воды и получить указания от короля Альфреда. Он мой государь, и по соглашению между ним и королем Шефом, – он замялся, подбирая слова, – каждый из них наследует все права другого, если другой уйдет раньше его. Что сейчас, кажется, и произошло.

Он переждал, пока уляжется буря возражений, и твердо продолжал:

– В конце концов, этот флот теперь главная надежда и защита английских берегов. Мы знаем, что можем потопить пиратов, если они полезут на нас, и так мы и сделаем. В этом была главная цель короля Шефа, как и короля Альфреда, – сохранить мир и покой на побережье и в прилегающих к нему землях. Будь он здесь, он бы сам приказал сделать то, что я предлагаю.

– Ты можешь идти, – вскричал Квикка, освобожденный раб, – можешь возвращаться к своему государю. А наш государь – тот, кто снял с нас ошейники, и мы его не бросим, чтобы на него надели ошейник какие-то утколапые ублюдки.

– Как вы собираетесь туда добраться? – спросил Хардред. – Вплавь? Бранд не хочет туда идти. А Ордлаф не осмелится идти в одиночку.

– Мы не можем просто взять и уйти, – настаивал Квикка.

Раздался густой бас Торвина:

– Нет. Но, кажется, я знаю, куда мы можем пойти. Или часть из нас. Что-то мне подсказывает, что это не похоже на Шефа Сигвардссона – тихо умереть или исчезнуть. Может быть, кто-то захочет получить за него выкуп. Или продать его. Если мы направимся в крупный порт, куда доходят все новости, мы что-нибудь о нем услышим. Я предлагаю некоторым из нас пойти в Каупанг.

– В Каупанг, – сказал Бранд. – В святилище Пути.

– У меня есть свои причины появиться там, это так, – сказал Торвин. – Но у Пути много последователей и много возможностей, а в святилище глубоко озабочены судьбой Шефа. Там мы сможем получить помощь.

– Я туда не пойду, – заявил Хардред резко. – Слишком далеко и слишком опасно, все время через враждебные воды, а мы теперь знаем, что «Графства» мало пригодны для переходов в открытом море.

Ордлаф кивнул с угрюмым одобрением.

– Одни вернутся, другие пойдут в Каупанг, – сказал Торвин.

– Думаю, большинство вернется, – сказал Бранд. – Сорока кораблей, и даже пятидесяти, недостаточно, чтобы бороться против всех пиратов Севера и Дании – Рагнарссонов, короля Хальвдана, ярла Хлатира, короля Гамли, короля Хрорика и всех прочих. Необходимо вернуться и защищать Путь в Англии. Слишком многие хотели бы уничтожить его. Я возьму «Моржа». Пойду морем, к берегу жаться не буду. Я пробьюсь. Доставлю тебя, Торвин, и твоих жрецов в Каупанг, в святилище. Кто еще? Как насчет тебя, Гудмунд?