Разведчик

И если я сейчас Аризону брошу… тут разве что авиаразведка поможет. Или божья помощь — не уверен, чего в Травяном Мире раньше дождаться можно.

Ладно.

Закрыл капот… и ка-ак врезал сапогом по колесу — «додж» аж качнулся! Или это у меня в глазах качнулось… больно ведь! Вот ведь дурак… ума палата… еще бы кулаком саданул или лбом о радиатор постучал. Плохо, когда дури или злости много — плохо и больно.

Сел рядом, коленом подбородок подпер.

— Эх ты, — говорю, — «додж»… по имени Аризона. Что ж ты так… не вовремя.

Хотя, думаю, а когда на войне что-нибудь вовремя ломается?

Но все равно — обидно. Дурная такая обида… детская. Игрушка любимая сломалась… эх, ежкин кот.

Особенно пулемета жалко. Крупнокалиберный «березин», со сбитой «пешки». Мы с Карой из него не кого-нибудь — настоящего дракона завалили. А эта зверюга пострашнее иного мессера будет. Ей-ей — муссоршмит, он что может? Ну, фугаску уронить, ну горсть осколочных сыпануть, из огнеточек причесать… а дракон — это, я вам доложу, тот еще гибрид птеродактиля с огнеметным танком. Ка-ак плюнет — пока площадь эффективного поражения сосчитаешь, аккурат до косточек обуглишься.

Может, думаю, все-таки выдрать его из турели? Не такой уж ведь он тяжелый — кило двадцать, не больше.

А потом представил, как вываливаюсь я из портала: с одного боку пулемет болтается, с другого — «ППШ», его ведь тоже не бросишь и даже диск не выкинешь… а лентой от «березы» разве что подпоясаться. Вываливаюсь и тут же, не сходя с места, торжественно подыхаю, точь-в-точь как тот древний грек, который от Марафона до Афин примерно таким же вот макаром пробежался. Представил — и в этот миг, словно кран открутили — начал хохотать… ржу, как заправский рыцарский конь и никак остановиться не могу. Пробило, что называется.

Кое-как отсмеялся. Достал из машины бинокль, автомат на плечо повесил.

— Ну, — говорю, а самого все еще на хихик тянет, — бывай… «додж» по имени Аризона. Звиняй, если чего не так было… лихом не поминай.

Сверился с амулетом — и зашагал себе вперед. Не оборачиваясь.

Шагать на своих двоих, понятное дело, не так весело, как на четырех кататься. Но — с нашей, пешей разведки, точки зрения такую вот прогулку иначе как променадом и не назвать. Идешь себе спокойненько — никто тебя не высматривает и уж тем более не выцеливает. И минных полей в Травяном Мире, думаю, в текущую геологическую эпоху не предвидится.

Шагал я недолго. Минут двадцать.

Сначала и не понял, что именно ушами словил. Да и звук был слабый. Еле-еле различимый, на грани слышимости. А вот когда чуть громче стал — тут уж ошибиться просто невозможно стало.

Я встал. Замер как вкопанный. А обернуться — хотите верьте, хотите нет — боюсь! С трудом шею вывернул, посмотрел… протер глаза, головой потряс, еще раз глянул…

— Нет, — говорю, неизвестно к кому обращаясь, — не может этого быть! В принципе не может.

Только вот не слышал я до сего дня про миражи «доджей» три-четверти, тем более — про миражи со звуковым сопровождением в виде моторного рычания.

Катился Аризона сравнительно медленно — километров двадцать, двадцать пять в час, не больше. Я посторонился, пропустил… догнал в три прыжка и на сиденье плюхнулся. Схватился за баранку… ежкин кот, думаю, а может, не рисковать, не трогать ничего? Едет машина в правильном направлении и пусть себе едет.

Даже руки отдернул. А мигом позже сообразил, что назад-то все равно поворачивать придется. Не в кругосветку же отправляться.

И еще сообразил — я ведь машину на нейтралке оставил. Ну, если допустить выпадение памяти и помутнение мозгов — на первой скорости. Никак не на второй.

Что прикажете думать? Шел себе по Невсклертишу добрый волшебник, увидел «додж», весь из себя одинокий и брошенный, да и решил — подсоблю-ка правому делу в лице старшего сержанта Малахова. Да только волшебники — они ведь, как известно, не всегда исключительно добрыми бывают…

Еще пару секунд поколебался. Нет, думаю, чушь все это! Даже если какой черный колдун и возгорится желанием за смерть друга и соратника отомстить и при этом сумеет в Травяной Мир тропку отыскать, то уж в технике-то он вряд ли разбираться станет. Мину под капот — это не про чернокнижников, тут техническое мышление нужно. Вот пучок молний с неба — запросто. Сотню орков тоже неплохо было бы, пока я пеший шагал — диск у меня один. Соответственно, больше семи десятков даже при самой снайперской стрельбе не уложу, а от тридцати орков при мечах да копьях прикладом не отмахаешься — не комары.

Чушь и бред!

И спокойно взялся за руль. Педаль, рычаг… для проверки еще и передний мост включил. Все в порядке, работает, как часы хорошие, словно минут сорок назад я совсем другую машину завести пытался.

Такие, значит, пироги с вишнями. Фе-но-мен.

Мысли по поводу данного феномена у меня кое-какие имелись. Причем — разнообразные. А поскольку надобность следить за дорогой отсутствовала как таковая вместе с самой дорогой, я эти мысли-мыслишки потихоньку в голове прокручивал — обстоятельно, неторопливо. И так этим занятием увлекся, что едва успел на тормоз нажать, когда в траве перед машиной вдруг ручей нарисовался.

Повезло. Будь скорость чуть-больше или я поневнимательней — наверняка бы влетел. А так сдал назад, вылез — мотор, ясное дело, в этот раз глушить не стал — взял бинокль и пошел смотреть, что это за новые элементы пейзажа в Травяном Мире завелись.

В ходе осмотра выяснилось: ручей этот вовсе не ручей, а речушка, правда, небольшая. Метров пять в ширину и чуть больше двух в глубину, причем глубина эта почти у самого берега начинается. Не речка, а готовый противотанковый ров. Или, соображаю, противододжевый — больно уж хорошо Аризона по габаритам в эту речушку укладывается.

Стою озадаченный, пилотку на затылке чешу. Проблема-то, что называется, на раз. Форсирование водной преграды в условиях отсутствия наличия каких-либо средств… для указанного форсирования. По крайней мере, с моей точки зрения, может, кто другой и сумел бы из травы плотик сплести… такой, чтобы машину в две с хвостиком тонны выдержал. Но нет здесь этого другого, а есть старший сержант и «додж» по имени Аризона. А у «доджа» три четверти достоинств, много, целый вагон, жаль только, что умение раскатывать под водой среди них не числится.

Минуты две простоял, то да се прикидывал, так и сяк смотрел — и высмотрел, что вниз по течению река вроде бы уже становится. По крайней мере, при взгляде в бинокль именно такое впечатление возникло, а мой Карл Цейс пока что привычкой врать да путать не обзавелся.

Он и не врал. Речушка эта забавная и в самом деле, чем дальше вниз по течению, тем уже становилась. С примерно пяти метров — до примерно двух. А дальше… дальше никакого дальше не было!

Потому что текла река эта аккурат до камня.

Признаюсь — я в геологии не специалист. Мне что гранит, что базальт — в немецком бетоне для дотов лучше разбираюсь. Да и не очень-то меня его видовая принадлежность волновала. Другое было куда как интереснее.

Кое-что в памяти почти сразу заворошилось, как только его увидел. Уж больно вид у этой глыбины был характерный. Здоровенный валун, скала, можно сказать, стоит себе посреди степи, а под него вода течет… вспомнили? Я вспомнил. А когда ближе подкатил — что называется, узрел воочию.

Надпись на этом камне была выбита. Причем — старым стилем, дореволюционным, с ятями. А может, и еще более — церковно-славянским.

«Направо пойдешь…» ну и все остальное, что по тексту сказки положено.

Так, думаю… приехали… называется.

— Дальше-то что? — вслух интересуюсь, не знаю уж у кого. У Аризоны, наверное — других слушателей, благодарных и не очень, вокруг визуальным наблюдением не обнаруживается.

— Кто следующий-то на арене цирка? Три богатыря? Сивка-бурка вещая? Птица Гамаюн?

Ситуация идиотская до колик — только вот смеяться отчего-то не хочется. Особенно как представлю, что следующим пунктом в списке может Змей Горыныч значиться — нашего недобитого дракона двоюродный дедушка.