Избранный

Для открытия требовалась набрать определенную комбинацию цифр.

– Я думаю, что не стоит сомневаться, какие цифры составляют искомую комбинацию, – Геваро торжествовал. – 1934. Ну-ка, попробуем…

Попытка полицейского не увенчалась успехом. Сейф остался глух к дате смерти неистового Нестора Махно. Геваро потер глаза, потом опять принялся устанавливать цифры, но Алексей остановил его.

– Вы уверены, что нам надо открывать это? К чему вам, и мне, и Наташе эта треклятая вторая часть свитка? Может быть, мы отступим, а те, кто так жадно алчет столько лет вторую часть свитка, обойдутся в своих поисках без нас?

Геваро, до этого быстро поглядевший в окно, усмехнулся:

– Возможно, вы и правы. Я открыл для себя все тайны, вы, наверное, тоже. Вы любимы и любите, – Геваро грустно посмотрел на Наташу, – но обстоятельства не оставляют нам, увы, даже времени на раздумья.

Геваро знаком руки обратил внимание Алексея на то, что происходило на улице. Около подъезда припарковались три машины.

– Я думаю, эти люди уже не дадут нам возможности выйти из игры, как бы мы этого ни хотели. Мы слишком много знаем, и поэтому смертельно опасны. Они не отступят.

– Почему они не выходят из машин?

– Они намерены дождаться нашего появления на улице. Силы будут явно не равны, и шансы наши я расцениваю как ничтожные. И уж тем более глупо будет, если мы выйдем к ним с пустыми руками, не правда ли? Не стоит так их разочаровывать… Я не большой любитель всякой мистики, но, похоже, в нашем случае этот шифр достается угадывать вам. Вы же Избранный…

– Да уж, – Алексей покачал головой, – здесь с вами не поспоришь… Однако я призываю вас на помощь. У нас, у русских, есть пословица: одна голова хорошо, а две лучше. У нас же целых три головы. 1934 нам не подошло. Я в детстве очень любил комбинации из цифр. Мог часами складывать, вычитать, менять их местами. Эту любовь привил мне учитель математики в моей сельской школе… Давайте попробуем. Итак… девять плюс один – десять, три плюс четыре – семь. Так! Боже… Десять плюс семь – семнадцать. 1917 год! Нет более знаменитого года в истории моей страны! И в этот же год раскололись судьбоносцы… Все сходится.

Алексей набрал 1917 на кодовом замке. Код сработал и сейф открылся. Геваро и Наташа, затаив дыхание, смотрели на то, как Алексей доставал пожелтевшую бумагу. Рукописный экземпляр рапсодии! Бережно разложив ноты на столе, Геваро, Алексей и Наташа осторожно листали страницу за страницей. И вот между страницами вложен совсем старый листок, исписанный мелким почерком на старославянском языке.

– Что здесь написано? – торопил Геваро своих русских друзей, но те только пожимали плечами.

– Должен вас огорчить. Мы это не можем прочитать, – заключил Алексей. – Нужен специалист по языку того времени, когда написан документ. – Игра на этот раз окончена, и мы доиграли ее, как могли. Будем выбираться?

Алексей сложил ноты, зачем-то взял их со стола, опять положил, провел пальцем по обложке, снова потянул к себе, словно ждал, что произойдет чудо. И оно действительно произошло. Из нот выпал небольшой клочок бумаги, неровно сложенный вдвое. Геваро и Алексей одновременно бросились поднимать его и чуть было не столкнулись лбами.

Нетрудно было догадаться, что эти буквы вывела на бумаге рука Сергея Васильевича Рахманинова. Климов все слово в слово перевел Геваро. Между тем тишина в остальном доме нарушилась, слышны были тяжелые, но быстрые шаги. Вскоре кто-то стал с силой дергать дверь. Алексей находился в полном оцепенении, глаза широко раскрылись, губы подрагивали, на лбу выступили капли пота. Геваро пытался что-то донести до него, но вскоре отчаялся. Климов сейчас был ему уже не помощник. Из-за двери кто-то по-французски настойчиво требовал открыть.

– Стала известна тайна отмены концерта Пьера Консанжа, а также то, кто взорвал кладбище Пер-Лашез. В деле замешаны конспиративные русские Организации, – Геваро говорил в трубку так громко, чтобы слышали все в доме и даже на улице. Он методично звонил во все крупные французские газеты и говорил один и тот же текст. – Сегодня в консерватории имени Рахманинова состоится сенсационная пресс-конференция русского журналиста Алексея Климова!..

Когда у здания появились первые журналисты, в доме уже не было никого, кроме Геваро, Наташи и Алексея Климова – последнего Избранного.

22

Щелкали объективы фотоаппаратов, темнели стекла телекамер, били в глаза софиты, словно орудия возмездия выставлялись вперед диктофоны. Пресс-конференция шла уже второй час, и ее участники свято исполняли волю Сергея Васильевича Рахманинова. Все, что они знали об Ордене и Организации, становилось достоянием прессы, а значит, и всего мира. Несколько раз, когда вскрывались подробности особенно неожиданные, по залу прокатывался шумок…

Анастасия Безансон сидела почти в самой середине зала, который не был, конечно, предназначен для проведения пресс-конференций, тем более таких, и звуки музыки, жившие здесь доселе дружно и комфортно, теперь шепотом рассказывали друг другу о таинственных пришельцах и прятались в самые дальние углы. Настя впервые, наверное, за много лет не знала, что ей делать. Логика всей ее работы в Ордене диктовала одно решение: надо встать, уйти, скрыться, поменять имя, залечь на дно, а потом попытаться восстановить связь с теми, кто уцелеет. Орден слишком могуществен для того, чтобы его уничтожили целиком. Дед не позволит этого… Хотя для Насти и было очевидно, что Дед водил ее все последние дни за нос, беззастенчиво использовал, она все же не могла пока изжить в себе уважение и преклонение перед этим человеком…

На сцене сейчас сидел ее бывший возлюбленный, Алексей Климов. Они познакомились в метро, много лет назад. Этот человек пробудил тогда в ней огромное чувство, поглотившее весь ее прежний мир. Она потом уже никогда не была так счастлива и так… несчастлива… Он оставил ее как раз в тот день, когда она собиралась сообщить ему, что вот уже месяц носит его ребенка. Сказать не успела… От переживаний случился выкидыш. В ней вдруг что-то непоправимо треснуло, жизнь завернула на другой бесконечный круг, круг ада, когда все существование лживо и каждый день приходится играть роль. Вся ненависть, что она накопила за эти годы к Алексею, теперь мягко и небольно уходила от нее. Она внимательно смотрела на него, на его мягкие черты, умные глубокие глаза, на повзрослевшую фигуру, и старая любовь, которая, как выяснилось, никуда не делась, а только была погребена под бедовыми днями, поднималась теперь в полный рост. Есть такое свойство у любви – возвращаться в тело, когда все уже бессмысленно, в том числе и ее появление…

Пресс-конференция подходила к концу. Настало время задавать вопросы журналистов. Первым поднялся корреспондент одного из ведущих французских телеканалов:

– Все, что вы здесь рассказали нам, месье Климов, впечатляет. Но где доказательства? Кто подтвердит нам, что все это не плод вашего воображения?

Климов молчал. Он уже узнал в зале Настю и категорически не мог понять, как она сюда попала. Геваро, видя, что его товарищ в затруднении, попробовал было ответить вместо него, но вдруг раздался женский голос:

– Я могу подтвердить! – все взоры обратились на молодую, хорошо одетую женщину, поднявшуюся со своего места. – Меня зовут Анастасия Безансон. Я последние годы возглавляла всю резидентуру Ордена в Париже.