Инверсия праймери

Никто не знал, что может случиться, когда мой отец присоединится к энергетической системе, запрограммированной только на двух конкретных ронов. Она могла разрушиться, будучи не в состоянии разделиться между тремя столь несовместимыми разумами. Или захлебнуться, убив всех троих в огромном, с Галактику размером замыкании. Или, возможно — но только возможно, — отец мог продержаться некоторое время, необходимое для запуска системы. О том, что он и понятия не имел, как функционирует сеть, о том, что он родился в обществе столь примитивном, что у него не было даже электричества, никто не вспоминал. Вопрос стоял так: подключить его к Сети или сдать Сколию купцам.

Никто не ожидал того, что случилось в действительности. Отец рассказывал мне потом, что Сеть показалась ему игрушкой на манер тех головоломок, которыми мы забавлялись в детстве. Только эта сверкающая головоломка оказалась сломанной — вот он и исправил ее; в результате весь простирающийся между звездами мозг Сколии был восстановлен.

Он не понимал технологии — он даже не пытался этого сделать. Он и после не мог войти в Сеть без посторонней помощи. Но это ничего не меняло. Раз войдя в псиберпространство, он слился с ним, поддерживая Сколи-Сеть, как океан поддерживает плавающую в нем паутину водорослей. Он связывал ее, используя способности, с которыми не мог сравниться никто в нашей семье.

Я заговорила тоном, про который даже сама могла бы сказать, что он достаточно холоден, чтобы заморозить кого угодно:

— Без человека, которого вы так запросто обозвали декоративной фигурой, вы вряд ли могли бы стоять здесь, беспрепятственно нападая на ронов. Вы, сударь, были бы рабом купцов.

— Меня всегда интересовало: обладают ли те, кто цитирует штампы Имперской пропаганды, чувством реальности, — фыркнул Хилт.

— Может, нам лучше сменить тему? — неуверенно предложил Пулли.

— В этом-то все и дело, — вскипел Хилт. — Роны так задавили нас, что мы боимся даже говорить о них. Все, что нам дозволено — это преклоняться перед ними. Так вот, я не преклоняюсь перед тиранами.

— Почему вы считаете, что роны притесняют вас? — спросила я.

— Я знаю, что вы скажете дальше, — сказал Хилт.

Интересное заявление, особенно учитывая, что сама я этого пока не знала.

— Ну и что?

— Что военная машина ронов оккупирует планеты для их же блага.

— Мы живем не в мирной Вселенной, — я старалась говорить спокойно. — Если мы хотим выжить, нам нужна сила, а это зависит от людей и территорий.

И если мы не получим их первыми, это сделают купцы или земляне.

— Один черт, — отмахнулся Хилт. — И вообще, почему это у ронов больше прав на завоевания, нежели у купцов или землян?

— Земляне никого не завоевывают, — возразила еще одна женщина, Ребекка.

— Они предлагают добровольное объединение.

— И вы считаете, что нам надо поступать так же? — покосилась я на нее.

— А вы считаете справедливым, что нас заставляют жить по чужим законам, не оставляя права выбора?

— А вас не устраивают законы Империи? — спросила я.

— Вы меня не понимаете, — сказала Ребекка. — Нас лишили всего, даже названия нашей планеты. И нас при этом не спросили.

— О чем не спросили? — И что меня так разозлило? — Если бы Форшир не сделался частью Сколийской Империи, вы бы до сих пор боролись за выживание, вместо того чтобы вступать в туристические клубы.

— Да, мы были бедны, — тихо произнесла Ребекка. — Но мы имели право быть самими собой.

— Почему вам так трудно признать за людьми право жить так, как им хочется? — не отставал от меня Хилт.

— Земляне живут так, как мы не можем себе позволить. — Даже я сама слышала, как горько звучит мой голос. — Пока мы с купцами перегрызаем друг другу глотку, Земля вольна поступать так, как ей заблагорассудится. Очень мило. Очень удобно для Земли. Только если мы поступим так же, это нас убьет.

— Очень уж вы циничны, — сказала Мика.

— Не уверен, что купцы так уж опасны, — фыркнул Хилт. — Кто, как не аристо идеально подходит на роль пугала, способного отвлечь внимание от делишек ронов?

Я почувствовала, что щеки у меня горят от ярости.

— Если вы считаете, что аристо безобидны, вы просто дурак!

— Ну да, — сказал Хилт. — А теперь вы зачитаете нам перечень грехов аристо. Валяйте, Соз. Я хочу сказать, вам хоть раз доводилось видеть Источника?

Я застыла от захлестнувших меня воспоминаний: Тарк, навалившийся на меня, а я все кричу, кричу, кричу…

— Оставьте ее в покое!

Все как один обернулись на голос. Это был Джарит, мальчик-музыкант. Он покраснел, но не отступился.

— Прекратите!

— Почему это? — недовольно спросил Хилт.

— Он эмпат, — вполголоса объяснила Хилту Ребекка.

Хилт уставился на Джарита. Потом повернулся ко мне:

— Что я такого сказал?

Я сглотнула:

— Вы спросили меня, видела ли я когда-нибудь Источника. Так вот, видела.

Все замолчали. Я не собиралась вдаваться в подробности, и никто меня об этом не просил. Одного взгляда на лицо Джарита вполне хватало, чтобы отбить такое желание, если оно у них было.

Ребекка махнула рукой в сторону нашей группы, тронувшейся вниз по склону.

— Они уходят.

Мы двинулись следом. Разговор возобновился, сначала нерешительный, потом свободнее и свободнее по мере того, как они переходили на менее щекотливые темы. Я держалась в стороне. Я и раньше не очень любила дискутировать, а сейчас и вовсе мечтала убраться от них как можно скорее.

Хуже всего было сознание того, что они правы. Людям необходима свобода. Но они ошибались в своей оценке ронов. Мы были не свободнее их самих. Мы были связаны войной, не оставлявшей нам шансов: мы не могли позволить себе проиграть ее, но и выиграть не могли тоже.

Неужели я была настолько глупа, что верила, будто Джейбриол способен что-то изменить? Выхода все равно нет. Он изменится сам. Ему придется измениться, чтобы выжить. Он станет хайтоном. А я буду смотреть на это, ненавидя себя за то, что надеялась на другое, ненавидя себя за то, что люблю его.

Я больше не могу, подумала я. Мой разум просто взорвется.

Джарит отстал, чтобы идти рядом со мной:

— Простите меня. За то, что подглядывал.

— Подглядывали?

— Ваши мысли… ну, этот аристо. — Он побледнел. — Образ был такой яркий…

— Вам не за что извиняться, — сказала я. — Я сама только что не кричала вам.

Он не стал заглядывать в мою память, но я почувствовала, что он хочет спросить меня.

«Так это вы были в той кровати?»

Я только тряхнула головой, не желая больше говорить на эту тему.

— Надеюсь, вы не очень обиделись на остальных, — сказал он. — Просто они не привыкли сталкиваться с такой консервативной точкой зрения.

— Вы считаете меня консервативной?

Он рассмеялся.

— Ультра! — По лицу его пробежала тень. — Не берите в голову Хилта. Мне он тоже задал жару.

«Переведи последнюю фразу Джарита», — подумала я.

«Сленг, — ответил мой центр. — „Задать жару“ означает вести себя в конфронтационной манере».

Я с трудом представляла себе кого-то, кто осмелится конфликтовать с Джаритом.

— За что? — спросила я.

— Он говорит, что я слишком апатичен. Он считает, что я должен сражаться за свои убеждения. — Джарит пожал плечами. — Это правда, я далек от политики. Я предпочитаю петь.

Я вздохнула. Вот передо мной славный мальчик с лицом ангела и без политических убеждений. Пако не смог бы найти мне лучшего приятеля, заставь я его даже обыскать всю планету.

Так за чем дело стало, Соз, подумала я. Ты что, не можешь справиться с тем, кто бросает тебе вызов?

Я стиснула зубы. Я только и делаю, что справляюсь с теми, кто бросает мне вызов. Весь день напролет, изо дня в день, из года в год, десятилетие за десятилетием. Я заслужила отдых.

Ты не отдыхаешь, ответил мой внутренний голос. Ты прячешься.

Заткнись, сказала я ему.

— Мы тут собрались с друзьями сходить в голокино, — снова заговорил Джарит. Он явно колебался. — Вы не хотите с нами?