Секретная битва

— А разве у меня был выбор? Вы приперли меня к стенке, не оставив мне иного выхода, кроме сотрудничества с вами.

— Ну да. Припер, — согласился Головин. — Но у меня были на то причины. Если говорить начистоту, то от вас, господин оберст-лейтенант, от результатов вашей работы здесь зависит очень многое, в том числе и моя дальнейшая судьба. Мы собрали тут наших лучших летчиков. Если они не проявят себя после доподготовки, если хоть один из них будет сбит, то я не позавидую ни вам, ни себе. Так что старайтесь, господин оберст-лейтенант. Пожалуйста, старайтесь. Всю душу из них вытряхните, а еще лучше — вложите свою, но сделайте их непобедимыми.

— Я все понял, господин генерал. Мы с вами обо всем договорились еще в лагере, когда я давал свое согласие на приезд сюда. Я научу их всему, что знаю и умею сам.

Головин посмотрел на фон Гетца долгим изучающим взглядом, положил ему руку на плечо и совершенно неофициально пожелал:

— Удачи тебе. Всем нам удачи.

Они подошли к штабу — такой же деревянной избе, как и караулка, только просторнее. Возле крыльца курили и травили байки полтора десятка офицеров-летчиков. На груди каждого сверкала золотая звездочка на красной ленточке, прикрепленная поверх остальных орденов. В сорок третьем году люди еще не стеснялись открыто носить боевые награды. То и дело слышалось ржание молодых здоровых жеребцов, избавленных на время от тяжелой и опасной ежедневной пахоты высоко в небе.

Проворный комендант обежал генерала и фон Гетца и подал команду:

— Товарищи офицеры!

Паче чаяния товарищи офицеры никак не отреагировали на уставное словосочетание. Никто не выбросил окурок, никто не прекратил болтать и смеяться. Хуже того, никто даже не пошевелился, чтобы поправить ремень или одернуть гимнастерку. Там, где начинается авиация, кончается дисциплина. А за месяцы, проведенные в боевой обстановке, где от них требовались совсем другие качества, нежели умение тянуть ножку на плацу и вставать во фрунт, они начисто растеряли не только понятие о субординации, но и всякий страх перед начальством.

От толпы отделился капитан неопределенного возраста. Его лицо было в шрамах от ожогов. Передвинув папиросу в угол рта, не обращая внимания на присутствие общевойскового генерала и немецкого летчика, будто ежедневно сталкивался с ними в полковой столовой и умывальнике, он посоветовал коменданту:

— Вы бы, товарищ подполковник, автобус к обеду организовали. А то ведь смешно сказать. Третий день живем возле Москвы, а саму любимую столицу, которую своей грудью защитили от ненавистного врага, видели только с воздуха и то — год назад. Надо бы музеи посетить. Театр, например, Большой или там филармонию какую…

— Знаю я ваши театры, — буркнул комендант. — Достанете водки и пойдете по девкам шляться, да еще по дороге патрули задирать станете.

— А что? И по девкам тоже… — начал было капитан, но его остановил Головин:

— Представьтесь, пожалуйста, товарищ капитан.

В негромком голосе и во взгляде генерала читалось столько власти, что офицеры побросали окурки, будто невзначай поправили ремни и портупеи.

Только капитан никак не решался дать задний ход.

— Ну, допустим, капитан Дьяконов, — с ухмылочкой представился он.

— Эскадрилья, становись. Смирно! — Головин скомандовал негромко, но его услышали все и почли за благо подчиниться.

Генерал заметил, что и Дьяконов, выплюнув папиросу и вынув руки из кармана, двинулся в строй.

— А вы куда, товарищ капитан? — остановил он. — Я вас не отпускал и разрешения встать в строй не давал.

— А мне не требуется особое разрешение, чтобы занять свое место в строю, — задиристо и с вызовом огрызнулся капитан.

— Товарищ капитан, — все так же спокойно, не меняя интонации генерал расставил все точки над «Е». — Если вы позволите себе ослушаться меня хоть раз, то сегодня же вечером из Генерального штаба в Президиум Верховного Совета СССР уйдет представление о лишении вас звания Героя Советского Союза. Я прослежу, чтобы вы не попали обратно на фронт, в родную часть, а продолжили свою службу на Курильской гряде. Кстати, это касается всех. Уловили?

Капитан «уловил» и замер между строем и генералом, не решаясь встать в строй, но и не желая показывать свою полную покорность, возвращаясь на исходное место. Головин молча осмотрел строй. Под его взглядом сами собой выравнивались носки сапог, распрямлялись плечи и молодцевато поднимались подбородки. Не прошло и минуты, как перед Филиппом Ильичом стояла бравая и дисциплинированная эскадрилья, имеющая предельно четкое представление о воинской субординации.

— Представляюсь, — начал Головин. — Я — представитель Генерального штаба генерал-майор Головин. Я отвечаю за ваше надлежащее обучение и доподготовку. Вы — лучшие пилоты ВВС, гордость нашей авиации. Мы собирали вас со всех фронтов в эту эскадрилью, в составе которой вы в скором времени вступите в бой на самых напряженных участках фронта. Перед вашей эскадрильей стоит задача обеспечить полное, безоговорочное господство в воздухе на заданном участке фронта в максимально короткий срок. Лето будет жарким. Вы будете действовать на важнейших направлениях, как гастролеры, перелетая с аэродрома на аэродром. Задача усложняется тем, что ни один из вас не должен быть сбитым. Вы уже умеете немного летать, и Родина отметила ваше умение золотыми звездами Героев. Уточняю. Задача — не геройски погибнуть за Родину, а скинуть немецких стервятников с неба и остаться при этом живыми. Для выполнения этой задачи в качестве пилота-инструктора вам придается военнопленный немецкий летчик оберст-лейтенант фон Гетц.

Заметив скептически-неприязненные взгляды, которыми эскадрилья смотрела на фон Гетца, Головин предупредил:

— Оберст-лейтенант наравне со мной отвечает за качество вашей доподготовки. И нечего на него так пялиться и зубами клацать, будто он у вас из постели увел продавщицу военторга. Все его распоряжения во время занятий являются обязательными для исполнения. Кроме того, у оберст-лейтенанта семьдесят четыре победы в воздухе. Вы рядом с ним — чижики желторотые. Он любых пятерых из вас будет полчаса за собой по воздуху таскать, пока весь боекомплект не расстреляете. Поэтому по-хорошему советую слушать и впитывать все, что будет показывать и чему будет учить вас оберст-лейтенант.

Упоминание о победах фон Гетца произвели впечатление на офицеров. Некоторые из них получили Героя за десять сбитых самолетов. По числу побед с этим фрицем не могли сравниться даже пятеро самых лучших — никто из них не дотягивал до двух десятков сбитых. Взгляды из неприязненных сделались уважительно-изучающими.

— Ну и наконец, — подытожил генерал. — На время доподготовки все ваши звания считаются недействительными. Всех вас я объявляю курсантами. Командира эскадрильи я подберу из числа курсантов по результатам учебы вне зависимости от звания. Звезды на погоны командира упадут в свой срок. Пилоты, которые будут признаны не прошедшими доподготовку, в состав эскадрильи зачислены не будут. С соответствующей характеристикой и нужной записью в личном деле они отправятся в свои прежние части. Вопросы?

Вопросов не было ни у кого, кроме Дьяконова.

— Разрешите, товарищ генерал-майор?

— Что у вас? — Головин с неудовольствием повернул голову в сторону капитана.

— Разрешите встать в строй.

XXV