Однажды в Октябре

— Понятно, — сказал Михаил, и постучал пальцем по газете, — И как думаешь, как скоро эти будут здесь?

— А они уже здесь, Майкл, — с заговорщицким видом сказал Джонсон, — еще утром в редакцию к Сталину явились несколько человек. Представительный пожилой мужчина, молодой офицер кавказской наружности, чернявая девка и несколько жуткого вида головорезов, то ли абреков, то ли дезертиров. После этого все и началось. А перед этим в том районе видели чудную летательную машину с двумя винтами сверху. Вот как на этой картинке. Теперь весь город уверен, что это именно люди Сталина остановили немцев, рвущихся к Петрограду. И ты обратил внимание, — Джонсон кивнул в сторону лежащей на столе газеты, — во всем этом толстом номере не единого плевка в сторону «проклятого царского режима», так обычного для «революционной» прессы.

— Ничего странного Джонни, — невесело отозвался Михаил, — господин-товарищ Сталин больше похож на льва или тигра, ему плеваться незачем. А вот наши записные либералы и революционеры трибунные, все они первостатейные верблюды. Если не оплюют кого, то спать спокойно не лягут. Опыт у них большой, на Ники долго тренировались.

— Майкл, — ответил Джонсон, — насколько я понял Сталина, это не Ники. Если кто попробует в него плюнуть, то оторвет тому наглецу голову. Надо бы завтра в Петроград съездить, узнать, что там к чему.

Но до завтра ждать не пришлось. Михаил поднял голову, где то в отдалении, появился и теперь постоянно нарастал странный звук, будто к Гатчине приближались несколько огромных майских жуков.

Гул все время нарастал. Встревоженные Михаил с Брайаном Джонсоном быстро выбежали на крыльцо перед северным фасадом дворца. Вслед за ними там же оказались также чада и домочадцы Михаила. Звук ЭТОГО приближался к Гатчине откуда-то со стороны Финского залива, примерно с северо-запада.

— Летят, летят! — острые молодые глаз Таты, в одном наброшенном на плечи пальтишке выскочившей на крыльцо вслед за матерью, разглядели мигающие проблесковые огни над темными водами Серебряного озера.

Михаил, как и все собравшиеся, вглядывался в темноту. Вдруг оттуда ударил сияющий бело-голубой луч поискового прожектора, на мгновение ослепив всех стоящих на крыльце. Секунду спустя к нему присоединился еще один. Немного пометавшись по дворцовому фасаду, круги света остановились на лужайке перед дворцом. Проморгавшись, Михаил увидел два силуэта пузатых летательных аппаратов, зависших на мерцающих кругах винтов над лужайкой перед дворцом. Тугой порыв ветра ударил по собравшимся перед дворцом людям. В воздух полетели сухие листья, мусор и чьи-то шляпы. Хорошо, что осенние дожди давно прибили к земле летнюю пыль.

Михаил непроизвольно выступил вперед — показать сейчас свой страх и убежать было бы немыслимо, даже если его будут убивать прямо здесь на месте. Аппараты то ли коснулись земли своими лапами, то ли зависли в дюйме прямо над ней. Из них горохом посыпались вооруженные до зубов солдаты. Бряцание оружия, резкие команды, отдаваемые на русском командно-матерном языке. Высадившиеся солдаты, развертывались в стрелковую цепь, охватывая дворец с обеих сторон. Другие фигуры выбрасывали прямо на мокрую траву какие-то большие на вид мешки, и опять что-то брякающее железом. Освободившись от людей и груза, винтокрылые аппараты взвились вверх и направились в ту же сторону, откуда и прилетели.

Михаил отметил, что если бы он инспектировал эту часть на маневрах, то она получила бы «отлично» за скорость высадки и образцовый порядок. От цепи пришельцев отделилась невысокая худощавая фигура и решительным размашистым шагом двинулась навстречу Михаилу.

— Романов Михаил Александрович? — спросила фигура, и в ответ на неуверенный кивок Михаила, представилась, — Полковник войск специального назначения, Бережной Вячеслав Николаевич.

Наступила неловкая пауза, Михаил понял, что прямо тут и немедленно его убивать не будут, раз уж дело дошло до официальных представлений. Поэтому, немного помявшись, сказал, — Э-э, господин полковник — чем обязан?

— Надо поговорить, Михаил Александрович, — сказал полковник, машинально похлопывая стволом висящего на плече карабина по бедру, — Желательно наедине. И передайте своим домашним, чтобы занимались своими делами — представление окончено.

— Скажите, Вячеслав Николаевич, — Михаил оглянулся по сторонам, — а ваши люди они с какой целью прибыли?

— Да успокойтесь вы, Михаил Александрович, — ответил полковник, — Несмотря на почти полную дискредитацию идеи монархии, вы и ваши близкие представляете некоторую идеологическую, а также материальную ценность. Про идеологию пока помолчим, но вот серебряные часы в кармане вашего секретаря, и тем паче бриллианты, зашитые в корсет вашей супруги — это то, что может стать причиной нападения разных мазуриков с целью ограбления. Мои люди имеют задание от контр-адмирала Ларионова обеспечить охрану и оборону вашего семейства.

— Ах, адмирала Ларионова, — глубокомысленно сказал Михаил, — ну тогда, понятно. Идите, полковник, поговорим в моем кабинете. — он повернулся, сделал два шага, и снова посмотрел через плечо на Бережного, — Скажите Вячеслав Николаевич, а мой друг и секретарь Брайан Джонсон может присутствовать при нашем разговоре?

Михаил обратил внимание, как при этих словах, лицо полковника Бережного недовольно скривилось. — Крайне нежелательно, — сказал он, — ведь мистер Джонсон — подданный Великобритании? — Михаил кивнул, и полковник добавил, — лучше будет, если мы с вами поговорим с глазу на глаз, а мистеру Джонсону вы потом расскажете то, что сами сочтете нужным.

Михаил еще раз кивнул и дальше до самого кабинета они шли молча. Уже внутри, когда закрылась дверь, и снаружи встал часовой, Михаил обернулся, и немного раздраженно, как будто он все еще был вторым лицом в Империи, спросил, — Ну так что у вас, полковник? Зачем такой осколок прошлого, как я, мог понадобиться большевикам?

— Да вы не волнуйтесь, Михаил Александрович, — успокаивающе сказал полковник, оглядывая помещение, — садитесь и поговорим. Такие, как вы говорите, «осколки империи» ухитрились загнать Россию в такое болото, что МЫ теперь не знаем как ее оттуда и вытащить. Но, будьте уверены, МЫ справимся, ни ваш покорный слуга, ни адмирал Ларионов, ни товарищ Сталин белоручками никогда не были. Так что, достанем Русь матушку из грязи, отмоем, раны уврачуем, и будет она, красавица наша, хоть куда. Только вот крови русской при этом может пролиться море.

— Да кто вы такой?! — захлебнулся Михаил от возмущения, — Да, я! — тут его согнуло в очередном приступе желудочной колики.

— Я же говорил вам, Михаил Александрович, не надо волноваться, — полковник Бережной аккуратно довел своего собеседника до кушетки,

— Сядьте вот, и выпейте эту пилюлю, врач специально дал мне для вас. — Потом, когда боль у Михаила немного утихла, и он смог хоть немного перевести дух, полковник продолжил свой разговор,

— Ну вот, так то лучше. Только вы только больше так не нервничайте. Критиковать вас я не собираюсь, что выросло — то выросло, да и поздно уже. Брат ваш дров наломал куда поболее но и у него были обстоятельства — не приведи господь каждому. Меня сейчас другое интересует, что именно бывший Наследник бывшей Российской Империи, бывший командир «Дикой дивизии», собирается делать дальше?

— Не знаю, — с некоторым усилием выговорил тот, — господа демократы выставили меня ото всюду. Боялись, наверное, что я подниму на них армию…

— Эх, Михаил Александрович, Михаил Александрович, — покачал головой полковник, — разве можно вам было поднять армию, которая подняла на штыки своих офицеров? Российская армия была обречена еще в феврале, после «Приказа N 1». А сейчас продолжается ее агония…

— Так кто же вы все-таки такой, господин полковник? — Михаил постарался сесть прямо, — вы не очень-то похожи на обычного офицера.

— Да, мы не совсем обычное войско, точнее совсем необычное, — сказал полковник Бережной. — Но самую суть вам пока знать еще рано. Могу сказать лишь одно — нас сюда прислали для того, чтобы не допустить самого худшего. Если вы думаете, что страна уже достигли дна, и господа Керенские и Львовы — это худшее, что может ждать Россию, то вы глубоко ошибаетесь. На старте стоит такая мразь, что рядом с ней болтун Керенский покажется идеалом. И в тоже время, нынешняя система власти изжила себя настолько, что рушится под собственным весом.