Газета День Литературы 155 (2009 7)
Газета День Литературы 155 (2009 7) читать книгу онлайн
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
Запоздалых трамваев звучанье
Затихает вдали, поднимаясь к Полярной звезде.
Как всё чисто и пусто!
Как всё безучастно на свете!
Всё застыло, как лёд.
Все к луне обратились давно…
25. Эдуард БАГРИЦКИЙ. Помню, когда собирал поэзию русского авангарда, попались и первые одесские альманахи "Авто в облаках", "Серебряные трубы". Там нашёл совсем молодого футуристического Багрицкого. Но из Одессы в Москву приехал уже другой поэт, блестящий имитатор, романтик, птицелов. Жестокая, между прочим, профессия, сродни палачу. Птицелов сымитирует пение любой птицы, а потом заманит вольную птицу в клетку. Впрочем, Эдуард Багрицкий и не скрывает свой дар птицелова. "Как я, рожденный от иудея, Обрезанный на седьмые сутки, Стал птицеловом – я сам не знаю…" Птицелов знает и чувствует природу, знает и чувствует поэзию, знает и чувствует красоту… Красоту молодой дворянки, когда-то отвергшей его. И берёт её силой. Впрочем, птицелов он был яркий.
Я беру тебя за то, что робок
Был мой век, за то, что я застенчив.
За позор моих бездомных предков,
за случайной птицы щебетанье!
Я беру тебя, как мщенье миру,
Из которого не мог я выйти!
Принимай меня в пустые недра,
Где трава не может завязаться, –
Может быть, моё ночное семя
Оплодотворит твою пустыню…
26. Илья СЕЛЬВИНСКИЙ. Он тоже был как бы из породы "птицеловов". Но, поразительно, будучи в каком-то смысле палачами Николая Гумилёва, и Багрицкий, и Сельвинский многому учились у него, и долго подражали ему. Ещё в юности, увлекаясь русским авангардом, я, естественно, читал и стихи лидера конструктивистов Ильи Сельвинского. Особенно легла на душу его поэма "Улялаевщина". Не знаю почему, но и Багрицкий в "Думе про Опанаса", и Сельвинский, тоже южанин, воспевали в своих поэмах буйную стихийную махновщину, которая, попадись они ей в руки, их бы и прикончила. Илья Сельвинский был мастеровит, жил долго, писал много, но всё-таки его ранние стихи так и остались непревзойдёнными. Как писал в своих стихах о кумирах ХХ годов тот же Багрицкий: "А в походной сумке – спички и табак, Тихонов, Сельвинский, Пастернак…"
Атаманы в лощине, атаманы на речке
Путников за зебры: "Ты чей, паря, а?"
Брызгала разбойничками Степь, что кузнечиками,
Да поджидала лишь главаря.
Улялаев був такiй – выверчено вiкo,
Дiрка в пидбородце тай в ухi серга –
Зроду нэ бачено такого чоловiка,
Як той Улялаев Серга.
27. Александр ТВАРДОВСКИЙ. Его "Книга про бойца" стала сразу же мировым событием. Её признал суровый Иван Бунин. "Василий Тёркин" заслонил и "Страну Муравию" и "За далью даль". Это вошла в жизнь в тридцатые годы новая деревенская поэзия, отличная от поэзии Есенина и Клюева. Думаю, наиболее талантливыми её представителями были Твардовский и Исаковский, Фатьянов и Яшин, Смеляков и Дмитрий Кедрин. Они были строителями нового. Может быть, это и было лучшее, что создала именно советская литература. Но характерно, что в конце жизни каждого потянуло к тому, что сами и разрушали. Не случайно – последний подвиг Александра Твардовского – это помощь, как редактора "Нового мира", взлёту деревенской прозы и тихой лирики.
Я знаю, никакой моей вины
В том, что другие не пришли с войны,
В том, что они – кто старше, кто моложе –
Остались там, и не о том же речь,
Что я их мог, но не сумел сберечь, –
Речь не о том, но всё же, всё же, всё же...
28. Михаил ИСАКОВСКИЙ. Вот уж верно сказал про себя: "Я потерял крестьянские права, Но навсегда остался деревенским…" Как и Твардовский, в молодости воспевал новую деревню, все преобразования, не замечая жёсткости этих преобразований, но сидела в душе заноза, и уже в пору зрелости, вместе со своими песнями, защищая ими во время войны свою родную землю, он восстановил порванную связь с землей, с народом. Настала пора говорить правду. Твардовский пишет ему: "Для меня прежде всего была образцом твоя редкая среди нашей братии, почти беспримерная, как бы врождённая правдивость…" Народ её сразу же почуял в столь близких русской душе песнях "Катюша", "Дайте в руки мне гармонь", "В лесу прифронтовом"… Но настоящим шедевром русской песенной поэзии стала горькая "Враги сожгли родную хату".
А.Т. Твардовский писал о песнях Исаковского: "Слова песен Исаковского – это, за немногими исключениями, стихи, имеющие самостоятельное содержание и звучание, живой поэтический организм, сам собой как бы предполагающий ту мелодию, с которой ему суждено слиться и существовать вместе. Исаковский не "автор текстов" и не "поэт-песенник", а поэт, стихам которого органически присуще начало песенности, что, кстати сказать, всегда было одной из характернейших черт русской лирики".
Враги сожгли родную хату,
Сгубили всю его семью.
Куда ж теперь идти солдату,
Кому нести печаль свою?
Пошёл солдат в глубоком горе
На перекрёсток двух дорог,
Нашёл солдат в широком поле
Травой заросший бугорок.
Стоит солдат – и словно комья
Застряли в горле у него.
Сказал солдат: "Встречай, Прасковья,
Героя – мужа своего.
Готовь для гостя угощенье,
Накрой в избе широкий стол, –