Химия
Химия читать книгу онлайн
«Химия» — жаргонное название для колонии-поселения, сохранившееся с советских времён. В сегодняшних украинских реалиях под ним понимается «исправительный центр» — тюрьма облегчённого режима. Учреждения, статус которых до конца не понимают ни заключённые, ни администрация.
Александр Володарский, известный также как «shiitman», после одного из своих акционистских опытов был вынужден провести несколько месяцев в таком исправительном центре. В заключении он, с помощью писем, продолжал вести свой блог.
Эта книга — компиляция из записок из исправительного центра, более поздних комментариев к ним и публицистических текстов, написанных как в тюрьме, так и на свободе.
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
Частые пребывания в дежурке позволяют ближе изучить людей, которые нас охраняют, я лучше слышу их разговоры, чем телефонных собеседников. У охранников тоже есть свои переживания и проблемы: «Закрываю я его бухого в изолятор, а он говорит, что машину мне спалит. Да пусть он к ней только близко подойдет, голову по колесу размажу». Иногда прапорщики делятся друг с другом рассказами о своем детстве в сельской школе с пятью учениками на параллель, иногда — просто сосредоточенно курят, сплевывая себе под ноги. Некоторые беседы кажутся постановочными, словно бы вся охрана играет какой-то спектакль абсурда, а мы с телефонным паучком — единственные зрители разговоров. Разговор двух людей в камуфляже: «— Когда же мы встретимся? Сегодня пересменка, у нас всего пара часов. В следующий раз только в пятницу… — Да, я думаю, перепихнемся раньше». Скорее всего, это они имели ввиду что-то совершенно невинное, но в голове тотчас же рисуется исполненный трагизма сюжет о запретной содомской любви двух прапорщиков, обреченных на унижение со стороны старших коллег, ненависть зеков и презрение общества. Впрочем, они обречены на это уже с момента выбора профессии, и сексуальные предпочтения тут ни при чем.
Шестеренки карательной машины работают согласованно, одна приводит в движение другие, и все вместе они служат единой цели, перемалывая человеческие судьбы в труху. В то же время, если механизм начинает подрагивать и дребезжать, а ржавчины в нем становится больше, чем металла, шестеренки пытаются внушить себе и окружающим, что они выполняют невинную функцию и не несут ответственности за преступления всей машины. Но вращаться не перестают. Какой-то очередной чин из Департамента:
— Не понимаю, почему ваши друзья нас пикетируют. Не мы же вас арестовали, не мы же вас судили. Мы просто исполняем решение суда.
— Знаете, а в Освенциме люди просто открывали вентили с газом и поддерживали соответствующее давление в камерах. Их потом за это повесили.
— Ну ладно, пусть ваших судей повесят…
— Да почему же только судей?.
Здесь можно бесстыдно пользоваться законом Годвина [18], и при этом никто не засчитает поражения в споре. Я повторяюсь, аналогичная беседа у меня уже была пару месяцев назад с работницей районной инспекции по исполнению наказаний, которая и выдала мне путевку в этот райский уголок. Надеюсь, что когда время X наступит, то петли окажутся достаточно тугими и мои былые собеседники не успеют никому рассказать, что Володарский на самом деле лишен оригинальности и остроумия и просто использует одну и ту же удачную заготовку при каждом удобном случае.
Последний котенок Мурчалки умер: она положила его в небольшую сумку и, придавив своим весом, приспала. Щенка со свалки кто-то уже забрал. Если все так пойдет — вернусь домой без питомца. В последнее время, впрочем, подружились с большим пепельным котом Семеном, который приходит теперь ужинать в нашу комнату и даже свил себе гнездо у меня под кроватью. Но забирать его отсюда было бы кощунством. Семен является важной персоной в ИИЦ-132: поутру он выводит зэков на работу, днем сопровождает на обед, вечером обходит бараки. При этом, даже гуляя по пыльному цеху, кот сохраняет необычайный аристократический лоск, который редко встретишь даже у породистого домашнего животного. Будь я гностиком, я бы рассудил, что Создатель на самом деле ставил своей целью сотворить Семена, а Исправительный Центр возник тут случайно, из отходов производства. Когда-нибудь Венец Творения осознает себя и, исправляя ошибку демиурга, развеет в пыль тюрьму во всем содержимым. А на ее месте построит кошачий рай.
07.05.2011
Жидкость для смывания вины
Прямо сейчас в изоляторе Ирпенского исправительного центра № 132 сидит человек, блюющий кровью. Не знаю, что с ним, может быть, открылась язва желудка, а, может быть, и туберкулез. Несколько дней назад он пытался отпроситься в больницу. Ответственный за режим лейтенант Кошевой ставил на его заявлении знак вопроса. Не выпускал. Когда заключенный отправился в больницу сам, его обвинили в нарушении и бросили в карцер на десять суток.
Я пишу именно «заключенный», хоть нашу администрацию изрядно раздражает это слово. Пусть формально мы наполовину свободные люди, на практике пребывание в поселке мало чем отличается от зоны общего режима. Разве что отсутствием медицинской помощи и тем, что избиения и вымогания взяток происходят не совсем в открытую.
Освободившийся в апреле сосед по комнате научил меня присказке «хороший зэк должен быть толстым и ленивым». С точки зрения режима, хороший зэк должен блевать кровью, есть помои и сидеть в изоляторе. Тогда от него точно не будет никаких проблем. Иногда кажется, что наш исправительный центр выбрал неправильную специализацию, если бы мы торговали не рубильниками и мусорными баками, а кровавой рвотой, расфасованной в красивые пакетики, у местной промзоны не было бы никаких проблем с невыполнением плана. Осталось только найти покупателя. Впрочем, можно вспомнить кризисные 90-е и просто выдавать местным служащим зарплату продукцией, они-то точно смогут найти ей достойное применение.
Если попытаться найти какое-то мифологическое или литературное сравнение для работников «исправительной системы», то скорее подойдут не оборотни, а вампиры. В зависимости от ранга они могут быть либо тупыми полуразложившимися кровожадными зомби, либо утонченными эстетами, которым даже пить кровь не обязательно, достаточно человеческих страданий. Чем выше звание и значимее должность, тем больше гурманских наклонностей могут проявлять упыри. Высокие чины из департамента не пачкают руки кровью зэков, им подают ее в выпаренном, концентрированном виде. Лишь только по праздникам они наполняют кровью бассейн, зовут батюшку, чтобы благословил, и радостно бултыхаются в густой красной жиже, пуская ртом пузыри, играясь с резиновыми уточками и гениталиями старших по званию. После выхода тщательно облизывают друг друга, ни одна капля крови не должна испачкать мундир. Тех коллег, которые не могут поддерживать видимость чистоты, съедают свои же: соблюдение конспирации — превыше всего, потенциальная добыча не должна раньше времени догадываться о том, что ее ждет.
Во многих литературных источниках пишется, что вампир может войти в жилище только лишь если его впустят туда добровольно. Это правило действует и здесь. Разумеется, вломиться в комнату охранники могут в любое время, но вот для того, чтобы влезть в душу, вцепиться в горло и начать вытягивать жизнь, им приходится прибегать к лживым обещаниям и иногда угрозам. Идеальный способ контроля — это УДО, человек добровольно отказывается от любых претензий к местной власти и подставляет свое горло под укус, надеясь пораньше выйти. Потом его, высосанного досуха, могут выпустить наружу с унизительной характеристикой наподобие: «с энтузиазмом воспринимает воспитательные мероприятия». А могут и оставить здесь, если им будет лень избавляться от отбросов. Добровольно укушенный попадает в кабальную зависимость от упыря. Тот даже может немного подкармливать его со своего стола, в обмен на лояльность и мелкие услуги.
Чтобы успешно держать в подчинении массу, людей следует сталкивать между собой, провоцировать конфликты среди заключенных. Именно поэтому настоящий бунт в тюрьме — такая большая редкость: власть держится не на силе оружия, которой было бы недостаточно, а на страхе и интригах. В голосе некоторых «сержантов» и прапорщиков часто слышатся подавляемые извиняющиеся нотки, особенно когда дежурная смена заходит будить нас поутру. Словно они говорят: «ребята, я понимаю, что делаю мерзкую работу, но у меня нет выбора, вы уж не злитесь на меня». Скоро им придется либо сменить профессию, либо убедить себя в том, что зэки — не люди, и начать испытывать удовольствие от своей пусть мизерной, но все равно власти.