Газета День Литературы # 103 (2005 3)

Основной недостаток, губительная червоточина не только однодневных, "одноразовых" голливудских или мосфильмовских пустышек (вроде "Всемирной истории отравлений", "Дома дураков", "Цареубийцы", "Зависти богов", "Ключей от спальни" или "Ночного дозора"), но и всего современного обездушенного и обескровленного, кошерного "искусства" в его бесстыдной, циничной тяге к коммерческому гешефту, к профанации творчества, к жульнической имитации художнических потрясений, к всеядной жанровой стилизации подо что угодно, лишь бы половчее одурачить публику "спецэффектами", фокусничеством и шарлатанством да побыстрее "сшибить деньгу". Критерии подлинного и фальшивого изжиты начисто. На скорую руку сфабрикованная халтура, не без услужливой подмоги телевидения и СМИ, сплошь и рядом выдаётся за "крик души", "слёзы сердца" и "правду жизни". Дешёвый низкопробный кабак заполонил масскультуру повсеместно и напрочь, как колорадский жук картофельное поле. Бог бы с ними со всеми этими "катями лель", розенбаумами, газмановыми, "виаграми" и прочими "лесоповалами", но когда нестареющий мальчик-мажор, выдавая себя за рок-музыканта из "плеяды Цоя", проникновенным фальцетом местечкового синагогального кантора, с какими-то бабьими, пёсьими модуляциями обречённо гнусит с подмостков Красной площади "не надо прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнётся под нас", — такую махровую пошлятину, извините, давно уже не гундосят даже во второразрядных одесских или бердичевских кабаках.

Биндюжники, и те приучены "отвечать за базар" и знают цену слова. Чуть ли не каждый год, судя по телерепортажам и "прямым трансляциям", вся страна широко празднует очередной юбилей вокально-инструментального ансамбля "Аквариум". Царство, как говорится, ему небесное, только отчего вдруг столько шума, такие ритуальные торжества и пляски да ещё с такой громокипящей помпой? Гуляя как-то по книжной ярмарке в "Олимпийском", ради любопытства не пожалел две сотни рублей и купил (цитирую по авантитулу) "единственное полное собрание всех текстов песен Б.Гребенщикова, исправленное и дополненное автором". Открываю наугад и читаю: "Я один не теряю спокойства, / Я один не пру против рожна; / Мне не нужно ни пушек, ни войска, / И родная страна не нужна". Ну, — думаю, — ладно. "Родная страна не нужна", — тут, как говорится, Кришна ему судья и Будда законоучитель. Решил для себя человек "не терять спокойства" — это всё же его частное дело, его личное обывательское кредо, пусть даже высказанное по-графомански коряво и убого. Мне, с самых ранних юношеских лет романтического увлечения поэзией, куда ближе и роднее стихи, где "вечный бой" и "покой только снится". Но ведь, помимо вялотекущих псевдобуддистских сентенций, есть ещё и "просто" лирика, не в меру страстные или в меру философичные стихи о краткости земной жизни, о душевной боли, о неизбывном человеческом страдании и долготерпении, об окружающей нас "равнодушной природе", наконец. Именно по ним, как по лакмусовой бумажке хитроумные химики определяют истинный состав вещества, мы распознаём споконвеку поэтическую состоятельность любого стихотворца, его подлинный темперамент и глубину чувств, "кровяное давление" его жизни и творчества. Снова-таки, листая наугад "единственное собрание", читаю: "Вчера я шёл домой — кругом была весна. / Его я встретил на углу и в нём не понял ни хрена./ Спросил он: "Быть или не быть?" / И я сказал: "Иди ты на..!" Это что, и есть "русский рок", бессмысленный и беспощадный? Так ведь в сравнении с этим безобидная графомания Ларисы Рубальской или Саши Шаганова — и то уже хоть какое-то подобие поэзии, хотя бы какое-то "колдовство в хрустальном мраке бокала", хотя бы тупая констатация факта, что в России по-прежнему "хорошо так берёзы шумят, хорошо, что ещё хоть гармошка играет…" Словом, хоть что-то человеческое и членораздельное. Так почему же тогда и с какой стати нам, в отечестве Блока, Есенина, Гумилёва, Цветаевой, Рубцова предлагают воспринимать как "шедевры" весь этот, гребенщиковский и макаревический, жалкий попсовый мусор, всю эту, на ихнем же местечковом жаргоне выражаясь, "туфту"? Поймём и простим, как говорится, всё — и бабье самолюбование на эстраде, и шутовской бубенчик в куцой старческой бородёнке, и многолетнее воровство чужого бардовского добра (песни "Над небом голубым…"), но для чего же нас так по-дешёвому, так нагло дурить, выдавая жалкие потуги графомана за мистические озарения пророка? Уж на что, казалось бы, Г.Сукачёв и С.Шнуров "отморозки", наплевавшие на "всё святое" заради скорых концертно-гастрольных "бабок", но ведь и у них есть своего рода совесть. Уж такое-то давно изъеденное молью графоманское барахло они петь не станут, это видно не только по их обречённому, блошиному прыганью на сцене, но и по их вечно неопохмелённым, честным, как реклама "Клинского" пива, завсегда опухшим физиономиям эстрадных скоморохов. Посмотрите, что вообще слушают наши со всех сторон оболваниваемые "тинейджеры", попробуйте только немного вникнуть в тексты всех этих "фабрик", "сердючек", "виагр", "ангин", "зверей" и "глюкоз". После их убогой словесной тухлятины, конечно, уже и "страсти по Гибсону" представляются шедевром мировой кинематографии. Кто не видал ничего краше печного горшка, тому и бронзовые уродцы Церетели покажутся Венерой Милосской.

ГЛАВНЫЙ ИЗЪЯН ТАК НАЗЫВАЕМОГО "БЛОКБАСТЕРА" М.Гибсона, снятого на евангельский сюжет — бездушная, механическая стилизация, отсутствие непредугаданности и тайны — одни из самых омерзительных черт современной так называемой "массовой культуры". Выйдет на сцену певец Басков, выпятит колесом грудь, заголосит нарочито зычно и жалостно, как какой-нибудь пьянчужка-гармонист, побирающийся "на бутылку" в пригородной электричке — а на душе ни холодно — ни жарко, пустота. Там, где нет потрясений и слёз, воодушевления и "мороза по коже", там нету и подлинного искусства. Это нельзя сымитировать. Это можно лишь выстрадать, пережить всем сердцем и всем человеческим существом только на самых потаённых глубинах духа, где, по точному слову поэта, "кончается искусство и дышат почва и судьба". Откройте ради любопытства сочинения "страшно модной" нынче Т.Толстой, не зря ведь бойко продающейся на книжных лотках рядом с брошюрами-инструкциями по уринотерапии или избавлению от "кармической" порчи и сглаза. Хоть "кысь", хоть пусть даже "не кысь" — всё вроде бы гладко, на орфографически корректном (я бы даже сказал "корректорском") русском языке — а в горле не першит и сердце не замирает. Как ни исхитряйся, прикрываясь знаменитым литературным именем, как кичливо ни надувай щёки и ни морщь лоб, как ни тумань глумливый и строгий телевизорный взор, да вот беда — не выходит отчего-то искусства, не рождается ни любви, ни боли, ни нежности, ни страсти, никакого художественного чуда. Выходит почему-то одно "кысь". Одни "прогулки" с Дуней Смирновой. Вот ведь тоска-то зелёная. И ладно бы они на своих комаровских или переделкинских дачах, милостиво пожалованных когда-то их предкам за "честное сотрудничество с большевиками", выдумывали "сценарии" про самих себя, про своих насквозь продажных, благонадёжных дедушек, подписывавших "коллективные" письма-доносы на собратьев-литераторов, бойко сочинявших в кровавое время и горе России свои панегирики Беломорканалу, свои насквозь лживые пьесы про "Заговор императрицы", свои макулатурные романы про "Аэлиту" и "Гиперболоид инженера Гарина", про некие "хождения" по каким-то там "мукам" — так нет. "Образованность всё хочут показать". Всё изобретают на потеху публике "остросюжетные" сценарии не более не менее как про И.А.Бунина. "Дневник его жены" называется. Там с дилетантским, обывательским любопытством смакуются скабрёзные подробности якобы "подлинной" бунинской биографии и судьбы. Там нам в деталях, с точки зрения всеведущей телеведущей Дуни, красочно и популярно, с "лёгкостью в мыслях необыкновенной" разобъяснят, что "последний из могикан" дворянских русских, литератор, рыцарственно служивший русскому слову и русской, восходящей к Пушкину, художественной традиции, Иван Алексеевич Бунин — всего лишь мелочный неврастеник, "вшивый интеллигентишке", юродивый дурачок, пожилой, выжившими из ума селадон, "чисто по-фрейдистски" влюбивщийся в такую же психически неуравновешенную, истеричную лесбиянку и потерпевший в связи с этим мужское и творческое фиаско. Чудненький, завлекательный во всех отношениях "бестселлер" от Дуни. А вы-то, небось, думали, что "Лёгкое дыхание", "Сны Чанга", "Антоновские яблоки" или "Солнечный удар" — это отсветы и мерцания Божьей искры, неизъяснимое таинство творчества, волшебное претворение художнического дара в живую, одухотворённую словесную плоть? Наивные вы человеки. Но, может быть, эта "оригинальная концепция" всеведущей Дуни хоть что-то проясняет, хотя бы отчасти предчувствует, предугадывает в творчестве Бунина, в русской культуре, в истории нашей трепетной веры, нашей земли, нашего горя, нашей безысходности и отчаяния, нашего долготерпения и кротости, нашей первой, воистину неизбывной по трагизму прожитых судеб эмиграции? Нет. Ни от чего не трепещет и ничего не предвозвещает. Ну так ведь и не нужно, оказывается, ничего предугадывать и ни от чего трепетать. "Быдло", или "пипл", т. е. мы с вами, согласно устоявшейся терминологии аксёновых, Смирновых и толстых, с удовольсвием сожрут, "схавают" всё, что они нам то и дело "сервируют" по "телеящику" на своей протухшей от псевдоглубокомысленных, доморощенных сентенций "кухне". Для чего тут совесть, к чему сердечная боль? Для чего муки творчества, зачем стыд? Упразднены за ненадобностью и явным отсутствием экономической выгоды. Сардонически-ироничные, дебело-самодовольные, никогда не сомневающиеся в своей правоте, как Толстая, или смазливо-смешливые, притворно простодушные, как эта бесконечная Дуня, "телеведущие" завсегда обеспечат почивающему на диване обывателю надлежащую духовную пищу в виде псевдодискуссионной и в меру культурной тележвачки под названием "Школа злословия". Вот и всё.