Двуликий Берия

Отец советской водородной бомбы Андрей Дмитриевич Сахаров вспоминал свою первую встречу с Берией тет-а-тет в 1950 году во время работы над водородным проектом: «Он встал, давая понять, что разговор окончен, но вдруг сказал: «Может, у вас есть какие-нибудь вопросы ко мне?»

Я совершенно не был готов к такому общему вопросу. Спонтанно, без размышлений, я спросил: «Почему наши новые разработки идут так медленно? Почему мы все время отстаем от США и других стран, проигрывая техническое соревнование?»…

Берия ответил мне прагматически: «Потому что у нас нет производственно-опытной базы. Все висит на одной «Электросиле». А у американцев сотни фирм с мощной базой» (Лаврентий Павлович под конец жизни начал понимать, какая сила заключена в присущей капитализму конкуренции множества производственных фирм и научных коллективов. — Б. С.)…

Он подал мне руку. Она была пухлая, чуть влажная и мертвенно-холодная. Только в этот момент я, кажется, осознал, что говорю с глазу на глаз со страшным человеком. До этого мне это не приходило в голову, и я держался совершенно свободно».

Подозреваю, что страшным человеком Берию академик, как и подавляющее большинство советских граждан, стал считать только после 1953 года. Поэтому и казалось Андрею Дмитриевичу в ту пору, когда работал над мемуарами, что рука у собеседника была холодная, как у дьявола. Первую же советскую водородную бомбу испытали в августе 1953-го, уже после ареста Берии.

Надо заметить, что в период руководства Спецкомитетом Берия не забывал и об узниках ГУЛАГа, хотя уже и не имел прямого отношения к МВД. Так, 8 июля 1949 года он направил докладную записку в Бюро Совмина, где, основываясь на данных союзного МВД, с тревогой писал: «В настоящее время заключенные снабжаются продовольствием по сниженным во время войны суточным нормам, содержащим в среднем 2660 калорий, тогда как до войны средняя калорийность суточного пайка составляла 3378 калорий… В целях повышения производительности труда заключенных МВД предлагает увеличить норму хлеба с 800 до 900 граммов в день (против довоенной 1100 граммов), а по остальным продуктам питания восстановить довоенную норму».

Конечно, не только человеколюбие заставило Лаврентия Павловича поддержать предложение прежнего своего заместителя С.Н. Круглова об улучшении питания зэков. Ведь многие из них были заняты на строительстве атомных объектов, а голодный рабочий много не наработает. Но все-таки, думаю, Берия руководствовался не только прагматическими соображениями. И он, и Маленков, и Молотов, и Хрущев, и Микоян, да и сам главный преступник Сталин без нужды людей старались не губить. Иосиф Виссарионович в апреле 1941 года даже пенял Никите Сергеевичу, что он зазря расстрелял несчастных буковинских крестьян, пытавшихся бежать из советского рая в Румынию: «Стрелять в людей, конечно, можно, но стрельба не главный метод нашей работы». Все члены Политбюро охотно проявляли заботу о людях, особенно тогда, когда им это ничего не стоило, и Берия не был исключением. А родных, близких и друзей, а также людей, необходимых для дела, Берия порой отстаивал с риском если не для жизни, то для карьеры.

В целом же советский атомный проект, как ни оценивай его с моральной точки зрения — с позиций Берии или Капицы, стал выдающимся достижением разведки, научно-технической мысли и промышленного производства. Да, добытые агентурой данные были поистине уникальными, позволившими сократить время создания атомной бомбы лет на 5–10. Но чтобы их использовать, нужен был научно-технический и промышленный потенциал, которым Советский Союз тогда уже обладал. Если считать с момента, когда началась его практическая реализация в промышленном масштабе, т. е. со времени создания Спецкомитета в августе 1945-го, создание атомной бомбы заняло четыре года, т. е. почти столько же, сколько у американцев. С момента перехода Манхэттенского проекта в практическую стадию (условно рубежом здесь можно принять назначение руководителем проекта 17 сентября 1942 года военного администратора генерала Лесли Гровса) и до первых испытаний «Малыша» в июле 1945 года прошло чуть меньше трех лет. Кстати сказать, Гровса и Берию в чем-то можно уподобить друг другу по выполняемым функциям. Но Лаврентий Павлович, будучи членом Политбюро и правительства, обладал гораздо большими полномочиями, чем американский генерал, полностью зависевший от политического руководства.

Отстать от американцев всего лишь на год в работе над созданием ядерного оружия и идти с ними уже полностью вровень в работе над термоядерным оружием — достижение, согласимся, во всех отношениях выдающееся. И в первую очередь ответственность за него несет Лаврентий Павлович Берия. А ведь условия, в которых создавались атомная и водородная бомбы в США и в СССР, были явно не в пользу последнего. Америка мобилизовала для участия в Манхэттенском проекте не только своих физиков, но и ученых почти со всей Европы. Допустим, в какой-то мере это компенсировалось для советской стороны тем, что она получила по каналам разведки почти исчерпывающие данные об американских разработках. Но вот экономический потенциал двух стран различался на порядок. По моей оценке (см. публикуемую в приложении статью «Советская экономика: правда и миф»), в 1983 году, в самый канун перестройки, валовой национальный продукт (ВНП) США превосходил валовой национальный продукт СССР примерно в шесть раз, причем советские военные расходы составляли около половины ВНП. На протяжении всего времени существования Советской власти разрыв между экономиками двух сверхдержав только увеличивался. Можно предположить, что во второй половине 40-х годов советский ВНП был меньше американского в 4 или в 5 раз, но при этом реальные военные расходы были, возможно, даже больше 50 процентов от всего ВНП. И, в свою очередь, не менее половины военных расходов тогда направлялось на создание ядерного и ракетного оружия, т. е. в ведомство Берии. Лаврентий Павлович, таким образом, направлял развитие не менее четверти всей советской экономики, притом лучшей ее части, оснащенной самыми передовыми технологиями. При этом те, кто не был занят в реализации этих главных проектов, влачил полуголодное, нищенское существование, а во время послевоенных неурожаев 1946–1947 годов буквально умирал с голоду. Сталин тогда отказался закупать зерно в Америке, зато беспрекословно отпускалась валюта на все то, что было связано с созданием атомной бомбы и ракет. «Зато мы делаем ракеты…»

Разумеется, в послевоенной Америке военные расходы составляли лишь несколько процентов от ВНП. А во время Второй мировой войны, когда и был осуществлен Манхэттенский проект, на создание атомной бомбы ушла едва ли десятая часть всех американских военных расходов. Советская система показала миру свою способность мобилизовывать ради достижения военного паритета все людские и материальные ресурсы страны в ущерб уровню жизни основной массы населения. На такие жертвы ни США, ни другие западные страны никогда бы не пошли. Даже в воюющей Германии вплоть до 1943 года старались поддерживать по возможности предвоенный уровень жизни и не сокращали производство предметов потребления. В СССР всегда вместо масла предпочитали пушки, ракеты и атомные бомбы. В условиях отсутствия внутренней оппозиции и контроля партии и государства над всеми сферами жизни такое положение удалось поддерживать на протяжении многих десятилетий.

Культ Берии

Начиная с 1930-х годов и вплоть до начала 1950-х годов в СССР существовал культ Берии, наряду с аналогичными культами других членов Политбюро и первых секретарей компартий союзных республик. Портреты Берии несли на праздничных демонстрациях. Они украшали стены учреждений. О Лаврентии Павловиче слагали стихи и песни.

Все началось в Грузии. Поэт Ираклий Абашидзе признавался в любви к вождю грузинских коммунистов: