Мемуары разведчика

Для Запада «оптимальный вариант внутригосударственного развития» вырисовывался в тех странах, где «между режимом и народными массами образуется возможно широкое, имеющее государственное значение среднее сословие». Это «способное к сопротивлению среднее сословие с действительно собственными интересами» могло бы «воспротивиться как выходу из берегов сил олигархии, так и радикализации масс» и не допустить «перехода развивающихся стран к построению социализма». Дальнейшая недооценка нужной Западу «политики среднего сословия» может привести к «обратному развитию отношений между индустриальными и развивающимися странами», что создает «обстановку классовой борьбы под лозунгом „богатые становятся все богаче, а бедные — все беднее“». Тем большего внимания заслуживает следующий отрывок из приводимого документа: «Во внутренней политике развивающиеся страны проявляют мало склонности к демократическим процедурам. Даже там, где действуют демократические конституции, они до нынешнего дня остаются фасадами. Действительность имеет однозначную тенденцию к олигархии, причем господство семейных кланов может смениться властью либо независимых партий, которые после достижения их целей все более отдаляются от народа, либо других группировок (например, офицеры).

Признание власти и восхищение ею в любом ее проявлении, в том числе и в форме сенсационных технических свершений, присущи почти всем народам Азии и Африки, а тяга занять место поближе к власти и извлекать из этого выгоду ничуть не меньше у кандидатов на доходное место из рядов современной интеллигенции, чем у их предшественников из эпохи древнего Востока или Китайской империи. Но по количеству их сегодня значительно больше, и вероятность того, что некоторые из них (и не самые худшие) не попадут в нужную струю и станут лидерами недовольных трудящихся масс, возрастает тем быстрее, чем медленнее идет процесс экономического роста и индустриализации этих стран. Значит, следует считаться с возможностью социальных революций в развивающихся странах после достижения ими определенного уровня индустриализации».

Вот почему в ФРГ так спешили к «раздаче кредитов», так стремились внести свой «вклад в создание среднего сословия в развивающихся странах», даже если «общая западная концепция партнерства не станет реальностью». Здесь стоило подумать и над тем, чтобы кредиты федерального правительства «вложить в руки какого-либо общества по развитию, которое сотрудничало бы с соответствующими обществами в развивающихся странах, причем состав этих обществ должен включать только людей туземного происхождения. Тогда получающий поддержку Запада местный частный предприниматель имел бы дело только с обществом по развитию данной страны, руководимым его же земляками. Предоставляемые таким образом средства теряли бы свое государственное происхождение, и в то же время можно было бы не искать обходных путей для намечаемого укрепления частного сектора в развивающихся странах, минуя их правительства». Для «западной частной экономики» тем самым гарантируется уверенность в том, что «в развивающихся странах создаются необходимые экономические предпосылки для дальнейших кредитов».

Помимо всего, «для лучшей координации в области оказания помощи на цели развития следует рассмотреть вопрос об учреждении поста федерального уполномоченного по вопросам помощи на эти цели». В сферу его деятельности могли бы входить следующие задачи:

«Значительно активизировать научные исследования по языку, истории, культуре, правоведению, народному хозяйству развивающихся стран, с тем чтобы показать их народам, что мы проявляем неподдельный интерес к их жизни и специфическим особенностям и стремимся к пониманию.

В целях устранения недостатков, проявляющихся при обучении молодых людей из развивающихся стран в западных школах и университетах, изучить вопрос об активном создании образовательных центров в самих развивающихся странах, в том числе „Немецкого университета“ в Африке по типу „Американского университета“ в Бейруте, с немецким составом преподавателей на первое время. Учебные планы таких центров не должны ограничиваться техническими и естественными науками, а включать также экономические и социальные науки, историю и страноведение, педагогику, право и т. д. В качестве стипендиатов для учебы в западных странах следует привлекать относительно небольшое число особо отобранных учащихся, которые вселяют уверенность в том, что многолетнее пребывание в США или Европе не нанесет большого ущерба их привязанности к родине». Итак, то, что суммарно декларируется как «успешная экономическая политика», каждый сведущий человек, занимающийся вопросами экономики и политики на научной основе, назовет коротко и ясно неоколониализмом. Следуя логике, он на основании вышеизложенного пришел бы к выводу, что в разработанной тогда концепции БНД откровенно присоединяется к тому «аспекту», который остается решающим для любой формы империалистической политики силы и господства и согласно которому ее двигателем, влекущим к гонке вооружений и войне, является максимальная прибыль, а с 1917 г. этой политике присуща агрессивная антисоветская и антикоммунистическая направленность.

Арест, допрос, тюремное заключение

В октябре 1961 г., чувствуя себя неважно, усталый физически, измотанный и нервный, я решил взять остаток отпуска и отдохнуть в своем доме на границе с Тиролем, поработать в саду и попутешествовать пешком. Перед отъездом я подготовил упаковку из 15 отснятых пленок «Минокс», так как вскоре после моего возвращения планировалась встреча с советскими друзьями для передачи этих материалов.

В пятницу, 3 ноября 1961 г., мне сообщили по телефону, что в ходе одной проводившейся операции по контршпионажу произошел провал и что ведомство федерального канцлера затребовало отчет. Руководимый нами и проживавший в Восточном Берлине агент (с нашей точки зрения, человек со странностями), сам предложивший свои услуги по шпионажу, был якобы арестован, и его мать, проживавшая в Западном Берлине, обратилась в этой связи в ведомство федерального канцлера.

Мы с чрезвычайно большим недоверием относились к этому источнику, прежде всего потому, что наши сотрудники, обрабатывавшие его информацию, не могли найти ей подтверждение, а это является совершенно необходимым для ее оценки. Кроме того, он сообщал сведения по слишком широкому кругу проблем, и в этой связи неизбежно возникало подозрение, что он либо используется другой стороной для введения нас в заблуждение, либо является аферистом. Дело это имело кодовое название «Банан».

Конечно, я говорил об этом человеке с моими русскими партнерами и получил точные сведения, что он не имеет никакого задания и никаких отношений с ним не поддерживается. Мне также обещали, что против него не будут приниматься меры пресечения, если только он сам себе не даст подножку и не вынудит вмешаться органы ГДР. Бывают глупые случайности. Одного задерживают, когда он укладывает в портфель секретные материалы, другой под воздействием алкоголя на заводском празднике распускает язык и начинает хвастаться, какой он «супермен». Я был уверен, что случилось что-либо подобное, так как мои советские партнеры ни в коем случае не нарушили бы своего обещания не принимать каких-либо мер против лиц, о которых они узнали от меня.

Я тут же по телефону распорядился принять необходимые меры и вызвал руководителя этого источника в Пуллах на 6 ноября 1961 г., чтобы обсудить с ним обстоятельства дела в помещении для заседаний. Это помещение расположено у северной границы окруженной забором запретной зоны. В него можно было попасть прямо с улицы. Второй вход в это помещение находился в запретной зоне и предназначался для самих сотрудников Центра. Таким образом, посетители, а ими могли быть, конечно, только сотрудники филиалов БНД, могли встречаться в резиденции Центра с руководящими сотрудниками. Входить на территорию запретной зоны они не имели права.

Я готовился к беседе с руководителем упоминавшегося агента и просматривал полученную почту, когда мне сообщили по телефону, что я должен явиться для доклада к уполномоченному Гелена бывшему генералу Лангендорфу, он же Лангкау. О времени мне сообщат дополнительно. Поскольку меня вызывали в главную квартиру, где кроме Гелена имели свои резиденции его уполномоченные Лангендорф и Венд, он же Вендланд, я взял из своих документов подборку фотографий центра подслушивания телефонных разговоров в Кёльне. Имело смысл воспользоваться этим случаем, чтобы посетить также Вендланда и показать ему, как я организовал прослушивание телефонов и контроль телексных каналов советского торгового представительства. Ранее мы уже обсуждали этот вопрос. Вендланд являлся ответственным за подготовку материалов для законопроекта о контроле телефонов, который должен был заменить особые права союзников по этой части (его приняли в 1968 г. после острых дебатов в бундестаге). Я был заинтересован в том, чтобы меня подключили к этому делу.