С Дягилевым

Перед зарей принесли гроб, Сергея Павловича положили в гроб с крестиком, который дала ему в руки тотчас же после смерти Мися Серт, все мы в последний раз поцеловали его в лоб, гроб запаяли и по парадной лестнице на руках снесли и опустили на charrette и повезли на пристань. Удивительное шествие — гроб Сергея Павловича везли по зеленому ковру: гроза поломала деревья и вся дорога была устлана сучьями, зелеными ветками и листьями. Гроб с венками (я заказал два венка: один от себя — «Au grand Serge» [Великому Сержу – фр.], другой — от труппы Русского балета) поставили на траурную гондолу (сбылось предсказание Сергею Павловичу, что он умрёт на воде,— он действительно умер на воде, на острове), и большая черная гондола медленно повезла Сергея Павловича в греческую церковь в Венеции.

До выноса из церкви тела Сергея Павловича я держался и держал себя в руках; с этого момента начало сказываться то невероятное напряжение нервов, в котором я жил непрерывно — дни и ночи — с 8 августа, напряжение, принимавшее различные формы — от жестокого автоматизма первых дней до неестественного, сверхъестественного спокойствия, с которым я занимался туалетом умершего Сергея Павловича, и до галлюцинаций во время страшной ночной грозы. Нервы мои слишком напрягались, я весь насыщался электричеством, огненная грозовая разрядка была неизбежна. Действительно, я был близок к сумасшествию, к психическому заболеванию, психическому расстройству...

В Венеции Мися Серт приютила нас у себя в комнате,— мы не держались на ногах и едва ходили, я упал на её постель и заснул мертвым сном. В десять часов Мися разбудила меня и повела в греческую церковь на отпевание. Мы подходим к церкви San Georgio de Sciavoni — церковь уже полна народу, Мися и Коко ведут меня под руки, я хочу войти в церковь и не могу: что-то меня не пускает, точно какая-то стена возникла перед церковью, через которую я не могу пройти. Я делаю усилия над собой, заставляю себя перейти преграду — и не могу. Этот необычный нервный припадок меня напугал: что со мной? Я схожу с ума? Эта мысль ещё более меня испугала и парализовала моё движение. После нескольких усилий я вдруг бросился бежать — точно сломал, раздавил что-то твёрдое, несокрушимое, стоявшее между мною и церковью,— пробежал всю церковь и с ужасным криком упал в алтаре за иконостасом. Все подумали, что я сошёл с ума.

После службы и отпевания замечательный кортеж (в нём была тихая, торжественная красота): опять на золотой, черной, великолепной, украшенной цветами гон доле плыли Мися Серт, Коко Шанель, Кохно и я; в другой, позади, в сопровождении вереницы других гондол — Павел Георгиевич. По сверкающей золотом синей глади Адриатики гроб повезли на остров San Michele и там на руках понесли к приготовленной могиле.

Я не хотел подойти к могиле, боялся смотреть, как будут опускать в землю гроб, стоял отвернувшись в стороне и тупо, исступленно мычал. Павел Георгиевич пришёл за мной («Серёжа, родной мой, идем, опускают гроб»), я не пошёл, а почти пополз, ноги дрожали и сгибались от какого-то внутреннего страха, как будто, чем ближе к земле, тем менее страшно, менее видно; с тем же внутренним страхом-дрожью выслушал последние слова священника, что-то подавляя в себе, что-то сдерживая и преодолевая. Священник берет лопаточкой землю и бросает в могилу на гроб — какой ужасный звук! Я тоже беру землю и хочу бросить, но тут не могу больше сдерживать в себе какой-то растущей во мне не моей силы, которая охватывает меня, как одержимого, и разрушает, сметает моё сдерживание,— и бросаюсь, как обезумевший, в могилу... Десять рук меня схватывают и едва удерживают — такая неестественная сила появилась во мне — и выносят с кладбища.

Тихо, торжественно-тихо на острове San Michele, где покоится Сергей Павлович.

«...Venise, l'inspiratrice eternelle de nos apaisements» [Венеция постоянная вдохновительница наших успокоений – фр.].

На памятнике Дягилева высечены слова, взятые мною из его записи на первом листе тетради, подаренной им мне для записей уроков Чеккетти:

«Желаю, чтобы записи учения последнего из великих учителей, собранные в Венеции, остались так же тверды и незабвенны, как и сама Венеция, постоянная вдохновительница наших успокоений. Сергей Дягилев. Венеция — 1926».

СПИСОК РЕДКИХ ИЗДАНИЙ БИБЛИОТЕКИ П. ДЯГИЛЕВА

В настоящем очерке я ограничусь перечислением только некоторых редких изданий, хранившихся в библиотеке С. П. Дягилева и ныне находящихся у меня. Так, у меня имеются следующие издания XVI века: «Триодь постная», издания 1561 года в Венеции; «Апостол (Деяния и послания апостольские)», изданный в Москве в 1564 году первопечатником Ив. Фёдоровым и Петром Мстиславцем; «Часовник», напечатан в Москве «в лето семь тысящ семьдесят четвёртое, сентября в 2 день,— совершен того же лета октября в 29 день, в 31 лето государства царя и великого князя Ивана Васильевича всея Руси самодержца и во второе лето святительства Афанасия митрополита...» До сих пор считали, что до нашего времени дошли только два экземпляра «Часовника» (один в Российской государственной Публичной библиотеке, а другой в Королевской библиотеке в Брюсселе). В настоящей статье я впервые сообщаю в печати, что в моём собрании имеется третий экземпляр этого редкого издания. Считаю нужным указать, что ленинградский экземпляр не имеет первого листа. Дягилевский экземпляр моего собрания — полный и совершенно исключительной сохранности. К сожалению, он в шагреневом переплете XIX века. «Часовник» этот приобретён Дягилевым в 1927 году в Риме у антиквара, не знавшего о степени редкости этой книги. «Библиа руска» — одно из редчайших славяно-русских изданий; напечатана в Праге в 1517—1519 годах Фр. Скориною. В дягилевском собрании — два листа из «Книги Царств».

В дальнейшем даю краткое перечисление книг более позднего времени, находящихся в моём собрании.

Из книг XVII века допетровской эпохи отмечу очень редкий «Служебник», напечатанный Андроником Тимофеевым в Москве в 1602 году; Львовское (1636 года) Евангелие; «Полуустав» (Киев, 1643); «Евхологион» Петра Могилы (Киев, 1648); «Лексикон словено-российский», сочиненный Памвою Берындою (1653 года); «Триодь постная», напечатанная в Москве в 1658 году; «Проповеди» Григория Назианзина (Москва, 1665); киевский «Синопсис» 1674 года; очень редкое московское издание 1680 года стихотворных переложений псалмов Симеона Полоцкого: «Псалтирь рифмотворная»; «Грамматика российская», сочинения Генриха Вильгельма Лудольфа (Оксфорд, 1696). Хорошо представлена в библиотеке Петровская эпоха; достаточно назвать славянскую, греческую и латинскую азбуку (Москва, 1701), знаменитую «Арифметику» Магницкого (московское издание 1703 года), «Лексикон треязычный» (славянский, греческий и латинский) Феодора Поликарпова (Москва, 1704), знаменитое издание «Символы и емблемата», напечатанное в 1705 году в Амстердаме по желанию Петра Великого; несколько черниговских изданий Ив. Максимовича (в том числе «Алфавит рифмами сложенный» 1705 года, «Феатрон, или Позор нравоучительный» 1708 года, «Богородице дево» в стихах 1707 года). Книги, напечатанные по приказу Петра Великого: перевод с латинского языка «Общей географии» Варениуса (Москва, 1718), «Земноводного круга краткое описание...» Ягана Гибнера (Москва, 1719), «Книга устав морской» (Санкт-Петербург, 1720), «Полидора Вергилия Урбинскаго осмь книг» (Москва, 1720), «Книга Систима», о магометанстве князя Дмитрия Кантемира (в царствующем Санкт-Петербурге, 1722); особо хочется отметить издание 1720 года «Феатрона», конфискованное по приказу императрицы Елизаветы,— издание, сохранившееся в прекрасном состоянии. Из послепетровских изданий назову: «Камень веры» Стефана Яворского (Киев, 1730); «Немецко-латинский и русский лексикон» (С.-Петербург, 1731); «Указы» Петра Великого с 1714 до 1725 года (С.-Петербург, 1739); «Указы» императрицы Екатерины I и Петра II (С.-Петербург, 1743); очень редкое издание «Апология, или Защищение ордена вольных каменьщиков» (Москва, 1784), запрещённое и сожжённое при Екатерине II в 1792 году; «Апофегмата» (С.-Петербург, 1745); перевод книги Дмитрия Кантемира «The "History of the Growth and Decay of the Ottman Empire Written Originally in Latin» (London, 1756); «Московские ведомости» 1758 года. Очень полно представлена Екатерининская эпоха — так полно, что я только наугад могу назвать некоторые издания, как например, «Сатиры» князя Антиоха Кантемира (СПб., 1762); Волкова «Басни политичные и нравоучительные», переведенные с французского языка (СПб., 1762); «Сочинения и переводы» Лукина (СПб., 1765); «Нума Помпилиус» (Москва, 1768) и «Россияда» (Москва, 1786, в типографии Н. И. Новикова) М. Хераскова; комедия «О время» (СПб., 1772), «Наказ» (СПб., 1767) и «Подражание Шекспиру» (СПб., 1792) императрицы Екатерины II; Н. И. Новикова «История о невинном заточении ближнего боярина» (Москва, 1785); «Повествователь древности» (СПб., 1776); «Живописец» (СПб., 1793) и 31 том «Древней российской вивлиофики» (Москва, 1788—1791 и СПб., 1786—1801); М. Чулкова «Азбука русских суеверий» (Москва, 1786); редкое масонское издание «Духовный вождь» (Москва, 1784, в типографии Ив. Лопухина); «Магазин свободно-каменьщической» (Москва, 1784, в типографии Лопухина); «Отчет о путешествии» фельдмаршала графа Б. Шереметева в европейские страны — в Краков, Вену, Венецию, Рим и Мальту (Москва, 1773); «Атлас Калужской губернии», издание 1782 года с 40 прекрасно гравированными планами; «Путешествие Екатерины II по югу России, предположенное на 1787-й год» (СПб., 1786); «Географический словарь Российской империи» (издание Н. Новикова, Москва, 1788—1789); князя Кантемира «Описание историческое, географическое и политическое Молдавии» (Москва, 1789); «Журнал Петра Великого» (СПб., 1770—1772); прекрасный экземпляр «Деяний Петра Великого» Голикова (30 томов, Москва, 1788—1797); «Краткая история о происхождении русских князей» (Москва, 1785, в типографии Н. И. Новикова); полное издание «Санкт-петербургского вестника» (1778—1781); «Еженедельник» (Москва, 1791). Из более поздних изданий отмечу очень редкое московское издание 1795 года «Ономатология» (словарь натуральной магии); «Ироическая Песнь о походе на половцов удельнаго князя Новагорода-Северского Игоря Святославича, писанная старинным русским языком в исходе XII столетия с переложением на употребляемое ныне наречие» (Москва. В Сенатской типографии. 1800. 4°. VIII+46+1 + 1, табл.). В сафьяновом переплёте (обложка сохранена). Я не перечисляю здесь первых изданий Пушкина и поэтов пушкинской эпохи, равно как и всей литературы XIX века, и только упоминаю как об этих изданиях, так и об обширном отделе книг по искусству (так, в моей библиотеке имеется весь Ровинский),— в кратком очерке невозможно исчерпать тему, к которой я надеюсь ещё вернуться.