Я это все почти забыл... Опыт психологических очерков событий в Чехословакии в 1968 году

чек не спешит уступить, а это задевает самолюбие Брежнева болезненней,

чем мифическая угроза социализму. Его иногда притормаживало трезвое

понимание своих возможностей. По воспоминаниям Александрова-Агентова,

у Брежнева никогда не было убежденности, что он что-то знает лучше дру-

гих. «Как-то мне говорил, что самая лучшая должность – секретарь обкома:

тут по крайней мере можно все своими глазами посмотреть, руками пощу-

пать, на поле побывать и на заводе. Знаешь все, чем руководишь. А теперь на

все смотришь через бумагу. Он страдал от этого» 17.

Психиатры будут сравнивать феномен Брежнева и многих из его окру-

жения с поведенческим комплексом евнухоидов; для них болезнен любой

намек на их несостоятельность. Они становятся подозрительны, им всюду

мерещится обман. Напоминание об ущербности, даже косвенное, вызывает

демонстративные истерические вспышки. Но Брежнев позволял их себе

только в узком кругу, в отсутствие оппонентов. На переговорах в Чиерне-

над-Тисой, когда участники смотрели друг другу в глаза, Брежнев держал се-

бя в руках.

Окружение знало о слабости Брежнева; он часто впадал в сентимен-

тальность. Я сам видел, как в Улан-Баторе он вытирал слезы, когда вырос-

шие среди монголов русские люди («местные русские»), участники войны,

при нем вспоминали бои под Москвой, как в артдивизионе солдаты грели

замерзшие руки в гривах монгольских лошадей. Он слушал, и по его щекам

текли слезы.

В середине августа при очередном обсуждении чехословацкой пробле-

мы у Брежнева нарушилась дикция и появилась слабость; он вынужден был

прилечь на стол. По свидетельству Косыгина, сидевшего с Брежневым рядом,

он видел, как тот постепенно стал утрачивать нить разговора, «язык у него

начал заплетаться, и рука, которой он подпирал голову, стала падать». Вы-

званный в ЦК академик Е.И.Чазов нашел Брежнева лежащим в комнате от-

дыха. «Он был заторможен и неадекватен… что-то бормотал, как будто бы во

сне, пытался встать». По мнению врачей, так он реагировал на снотворное,

которое принимал, когда нервничал. «Это был для нас первый сигнал слабо-

сти нервной системы Брежнева…» – напишет потом Чазов 18.

На заседании Политбюро, когда решение о вводе войск было принято,

Брежневу доложили, что в чешском детском саду под Прагой по обмену меж-

ду предприятиями отдыхают дети с Урала. «Всем, кто был тогда в кабинете

Генерального секретаря (в дни ввода войск мы практически не выходили из

здания ЦК, жили там почти на казарменном положении), стало не по себе.

Легко представить, что могло произойти, если чехи, вопреки ожиданиям,

окажут сопротивление и в районе детского сада начнутся бои. Брежнев

страшно разволновался, изменился в лице. Как же так, через три дня войдут

войска, ситуация непредсказуема, а там наши дети. Нервы не выдержали, он

стал говорить на высоких тонах, по щекам потекли слезы. Я достал валерь-

янку, она всегда была при мне, и протянул ему. Успокоившись, Леонид Ильич

дал указание любым способом вернуть ребятишек на родину», – вспомнит

К.Ф.Катушев, секретарь ЦК КПСС 19.

И вот последнее письмо Брежнева в Прагу от 17 августа 1968 года, уже

от имени Политбюро ЦК КПСС в адрес Президиума ЦК КПЧ : «Политбюро ЦК

КПСС хотело бы со всей серьезностью подчеркнуть неотложную необходи-

мость выполнения обязательств… Промедление в этом деле крайне опасно.

Направляя это письмо, Политбюро ЦК КПСС выражает уверенность, что Пре-

зидиум ЦК КПЧ отнесется к нему со всем вниманием, правильно поймет

нашу тревогу и озабоченность…» 20

До вторжения оставалось три дня.

Брежнев просил П.Е.Шелеста добиться от чехословацких «здоровых

сил» коллективного приглашения союзных войск и создания переходного

«рабоче-крестьянского правительства». Задуман был переворот. Существует

свидетельство Василя Биляка, будто бы по поручению Кольдера, члена Пре-

зидиума ЦК КПЧ, обращение передал в Братиславе Брежневу Радко Каска,

его помощник; Биляк тогда попросил Брежнева только об одном – принять

Каску. Проверить это было невозможно; Биляк, по его словам, сам письмо не

подписывал, а из тех, чьи подписи там оказались, никого нет в живых. Коль-

дер умер после тяжелой болезни в 1972 году, а Радко Каска, занявший пост

министра внутренних дел, через год (1973) погиб в авиакатастрофе в Поль-

ше.

Убедительнее версия Шелеста. По его словам, он «встречался, чтобы

сколотить такую группу, с Биляком и Ленартом. С Ленартом встречался в

Крыму по поручению, а с Биляком два раза в Закарпатье на границе. Там пе-

редавали “эстафету дружбы”, под этим прикрытием встречался. И на Бала-

тоне, когда отдыхал там с группой чехов. На Балатон я инкогнито приезжал

по поручению Брежнева. “Тебе надо обязательно с Биляком поговорить,

узнать, какая там обстановка”. Это уже в преддверии… Был где-то июль ме-

сяц» 21.

С Петром Ефимовичем Шелестом мы говорили 14 марта 1991 года у не-

го дома в Москве, на Большой Бронной. Четыре года спустя вышла его книга

«…Да не судимы будете. Дневниковые записи, воспоминания члена Полит-

бюро ЦК КПСС» (1995). Некоторые детали, мною в свое время записанные, в

книге опущены или с устным рассказом расходятся. Я изложу версию, как ее

услышал тогда от Шелеста и сохранил в магнитофонной записи.

Итак, 20 июля 1968 года военно-транспортным самолетом ВВС Шелест

по поручению Брежнева вылетает из Киева в Будапешт. На аэродроме его

встречает помощник Яноша Кадара, не подозревающий, зачем в страну тай-

но прибыл один из высшего советского руководства. «Я прямо с аэродрома

поехал к Кадару, передал ему привет от Леонида Ильича, от всех нас. «С чем

ты приехал?» – «Приехал, – говорю, – встретиться с Биляком».

Я спросил Шелеста, сообщил ли он Кадару о цели поездки – сколотить

группу чехов для государственного переворота. «Нет, я сказал ему: для пере-

говоров».

Под вечер Шелеста поселили на двухэтажной даче Кадара у озера. По

соседству, шагах в пятистах, отдыхал Биляк с семьей. Предусмотрительный

Шелест просил все сделать так, чтобы никто о встрече не узнал. С ним при-

летели из Москвы два офицера КГБ. Один Шелеста охранял, другой устанав-

ливал на даче потайное устройство для записи разговора с Биляком. С помо-

щью венгерского товарища, прикрепленного к Шелесту, прилетевшие офи-

церы разыскали Биляка, договорились о времени и месте встречи.

Ночью Шелест и Биляк обнялись на берегу озера.

Биляк предложил тут же поговорить, не откладывая, но Шелест насто-

ял пойти к нему на дачу. Записывающее устройство уже было наготове. Раз-

говор, по словам Шелеста, продолжался с 12 часов ночи до 5 часов утра. «Я

говорю: надо организовать группу. Ты можешь дать нам список людей, на

которых мы можем ориентироваться? Помялся он, помялся: могу, Петр Ефи-

мович, могу. Это опасно для нас, но я могу. Единственное, это надо Дубчека

спихнуть. А если мы этого не сделаем, то надо вводить войска. Это первый

мне Биляк сказал» 22.

На встрече руководства союзных стран в Братиславе (с 1 по 3 августа

1968 года) Биляк передал Шелесту список чехословацких политических дея-

телей, подписавших обращение к советскому руководству о вводе войск и на

кого можно опираться при подготовке переворота. Это было так: утром 3 ав-

густа в Братиславе к Шелесту подошел резидент КГБ: «Петр Ефимович, с ва-

ми хочет поговорить Биляк наедине и чтобы никто не знал». Шелест попро-

сил резидента устроить встречу в мужском туалете. Во время очередного пе-