Круг

Ирен закрыла глаза и прислушалась. Судя по доносившимся из кабинета звукам, Йованович открыл ящик стола, достал пистолет и вставил в него обойму. Она похолодела от ужаса, но тут услышала, что толстяк куда-то звонит.

Отсрочка…

Ирен так спешила, что даже забыла о боли. Ухватившись ладонями за пояс джинсов, она начала извиваться и не успокоилась, пока штаны не сползли до колен. Сделав последнее усилие, она отбросила их в угол, после чего окончательно лишилась сил. Этот мерзавец не знает, с кем связался. Ирен раздвинула ноги, приняв максимально непристойную позу, и подумала: «Ладно, давай возвращайся, ублюдок! Поиграем в маленькую Красную Шапочку и злого Серого Волка…»

— Черт, это что еще за номер?

Она подняла голову, увидела, как он пожирает масленым взглядом ее грудь, живот, розовые трусики, и поняла, что выбрала верную стратегию. Может, ничего и не выйдет, но крохотный шанс есть. Златан пребывал в тяжких раздумьях. Он понимал — сейчас не время предаваться забавам, но ничего не мог с собой поделать. Она в наручниках, лежит у его ног, и он может сделать с ней что захочет.

— Отпусти меня, — попросила Ирен. — Пожалуйста, не делай этого…

Она еще шире раздвинула ноги и выгнула спину, делая вид, что пытается освободиться. Трусики съехали еще ниже. Прекрасно… Он смотрит на нее. Взгляд жесткий. Мрачный. Примитивный. Хищник. Циглер легко читала этого человека. Возникшая перед ним дилемма была очень проста: нужно немедленно избавиться от этой женщины, но она так хороша, и она в его власти… Йованович, как всякий жестокий и порочный человек, не мог противиться зову инстинктов. Женщина беззащитна и безоружна, она в наручниках, почти голая… Такая возможность выпадает раз в жизни. Сексуальное возбуждение затуманивало мозг Златана, лишая способности мыслить трезво.

Йованович решился и расстегнул ремень. Циглер сделала глубокий вдох.

— Перестань… Нет… Не нужно… Не делай этого, — взмолилась она, точно зная, что мужчин, подобных Златану, такие слова возбуждают еще сильнее.

Он начал медленно расстегивать ширинку, шагнув к лежащей на полу жертве. Циглер стремительным движением обхватила его щиколотки ногами, подсекла и дернула.

Она заметила недоумение в глазах толстяка, он взмахнул руками и рухнул навзничь, ударившись головой о плинтус. Пистолет упал между ними и выстрелил, оглушив Ирен; горячий воздух обжег ей щеку, когда пуля прошла в сантиметре от ее лица и с сухим щелчком вонзилась в стену. В коридоре резко и кисло запахло порохом, Циглер извернулась и завладела пистолетом, опередив Йовановича. Она перекатилась на бок, глядя на свои ноги и целясь в Златана: это было непросто, ведь пистолет она держала в руках, на которых все еще были наручники.

— Не шевелись, выродок! Одно движение — и я разряжу тебе в живот всю обойму, грязный безмозглый говнюк!

Йованович вызывающе рассмеялся, глядя потемневшими от злости и страха глазами на дуло пистолета.

— И что ты мне сделаешь? — с иронией поинтересовался он. — Убьешь? Это вряд ли… Думаешь, тебя надолго хватит? Не забыла, что твой айфон у меня? Как и ключи от наручников. Через две минуты рука у тебя окончательно лишится чувствительности!

Он смотрел на нее со спокойной уверенностью хищника, который никуда не торопится и может вдоволь наиграться жертвой, прежде чем сожрет ее. Мерзавец попал в точку: правое плечо почти ничего не чувствует, рука с пистолетом трясется. Очень скоро она не сможет прицелиться, а он соберется с силами и нападет на нее.

— Ты чертовски прав, — усмехнулась она.

Толстяк бросил на нее удивленный взгляд и тут же завопил от боли: Циглер выстрелом раздробила ему коленную чашечку.

— Ты рехнулась, тварь! — завопил он, корчась от боли. — Ты могла… могла меня убить, гадина!

— Конечно, могла. Сам понимаешь, стрелять приходится наугад. Я могла попасть куда угодно… В живот, в грудь, в голову… Кто знает, куда полетит следующая пуля?

Йованович побледнел. Циглер опустила руки под углом сорок пять градусов к спине, чтобы пистолет оказался в сорока сантиметрах от тела, и выстрелила в сторону окна. Грохот пальбы оглушил ее, стекло разлетелось, на улице раздались крики.

— Надеюсь, на сей раз кавалерия поспеет вовремя, — удовлетворенно констатировала она.

В голову неожиданно пришла новая, ужасная в своей очевидности мысль: если он прав, ему грозит опасность. Здесь и сейчас. В этой больнице. Потому что убийца знает, где его найти, и знает, что он уязвим как никогда, и другого такого шанса не будет.

Сервас с ужасом осознал, что убийца, скорее всего, уже в пути.

Мартен сидел на краю кровати, понимая, что должен немедленно и как можно быстрее уйти из больницы и где-нибудь укрыться, но страх сковал тело и проник в душу. Он сообразил, что на нем больничная пижама, и принялся судорожно жать на кнопку вызова сестры. Никто не пришел.

Дерьмо!

Майор покрутил головой (инстинкт — великая сила!), встал, вытянул руки перед собой, ощупал зернистые стены, переплетение трубок над кроватью и наконец нашел стул, а на нем — большой пластиковый пакет с одеждой. Он снял пижамные брюки, натянул джинсы, положил в карман мобильник, обулся, но шнурки завязывать не стал и направился к двери — туда, где она предположительно находилась.

Коридор показался ему непривычно тихим. Куда подевался персонал? В памяти всплыло слово «футбол». Ну конечно! Франция вылетела, но можно ведь смотреть матчи и без участия национальной сборной… Или всех врачей и медсестер поголовно вызвали на другой этаж? Финансирование сокращают, персонала не хватает. Старая песня… Уже поздно, дневная смена разошлась по домам. Страх вернулся, Сервас покрутил головой из стороны в сторону и вдруг почувствовал себя совершенно беззащитным в этом гулком пустом коридоре.

Все чувства Серваса обострились до предела. Он выставил правую руку, добрался до противоположной стены и решил идти по ней налево, пока на кого-нибудь не наткнется. Сделав несколько шагов, едва не упал — на его пути оказалась тележка уборщика. Майор обошел препятствие и продолжил свой путь, не отрывая ладоней от стены. Трубы, пробковая доска с объявлениями, ящик с ключом и цепочкой — скорее всего, противопожарный… У него возник соблазн повернуть ключ, но он справился с собой. Дошел до угла. Повернул. Выпрямился.

— Здесь есть кто-нибудь? Помогите мне, прошу вас!

Никого. Майору было трудно дышать, по спине стекал холодный пот. Он продолжил свое «тактильное» продвижение и внезапно наткнулся на выступающую из стены металлическую планку. Кнопка… Лифт! Он нажал на кнопку и услышал мелодичный звон: кабина заурчала и поехала вниз. Через несколько секунд двери с шипением открылись, Сервас шагнул внутрь, и тут его кто-то окликнул:

— Постойте! Куда это вы собрались в таком виде?

Человек вошел, и двери кабины закрылись.

— Какой этаж?

— Первый, — ответил Мартен. — Вы здесь работаете?

— Да. А вы кто такой, как здесь оказались — в таком состоянии?

В голосе мужчины прозвучала подозрительность, и Сервас ответил не сразу, аккуратно подбирая слова:

— Вот что… У меня нет времени все вам объяснять, но я прошу вас об услуге: вызовите полицию.

— Что-о-о?

— Я должен покинуть это место. Немедленно. Отвезите меня в жандармерию, — попросил Сервас и понял, что ошарашил этой просьбой сотрудника больницы и тот внимательно его изучает.

— Может, скажете, кто вы?

— Это не так просто… я… я…

Двери открылись. Из репродуктора прозвучал сладкий женский голос: «Первый этаж. Приемное отделение, кафетерий, газетный киоск». Сервас сделал шаг вперед и по приглушенному гулу голосов понял, что находится в просторном помещении, скорее всего — в холле, у больничного входа. Сервас пошел вперед.

— Эй, осторожно! Притормозите! Куда собрались?

Сыщик замер.

— Я уже сказал, что не могу здесь оставаться.

— Неужели? И почему, скажите на милость?