Лед

Дельмас перевернул тело на спину. На лице Перро уже не было того выражения ужаса, что увидел Сервас тогда, в кабине фуникулера. Вместо этого он показывал язык. Судебный медик взялся за электропилку.

— Ладно, я полагаю, что уже достаточно увидел, — сказал сыщик. — Картина происшедшего ясна. Я прочту ваш рапорт.

— Мартен! — позвал Дельмас, когда он уже был у выхода. Сервас обернулся. — Не нравится мне ваша физиономия, — бросил судебный медик, держа в руках электропилку. — Не принимайте эту историю слишком близко к сердцу.

Сервас кивнул и вышел. В коридоре он увидел обитый тканью гроб, поджидавший Перро у выхода из прозекторской. Выбравшись из подвала больницы на бетонный пандус, Сервас полной грудью вдохнул свежий, холодный воздух. Но запах формалина, дезинфекции и трупа еще надолго останется в ноздрях. Когда он садился в джип, загудел телефон.

Это был Ксавье.

— Я составил список всех, кто контактирует с Гиртманом. Он вам нужен?

Сервас взглянул на горы и ответил:

— Я сейчас за ним приеду.

Небо все еще было мрачным, но дождь прекратился. Желтые и красные листья, последние штрихи осени, взлетали из-под колес джипа на каждом повороте. Резкие порывы ветра раскачивали голые ветки, и они, как скрюченные пальцы, царапали кузов. Сидя за рулем «чероки», он снова подумал о Марго. Следил ли за ней Венсан? На ум Сервасу тут же пришли Шарлен Эсперандье, мальчишка по имени Клеман, Алиса Ферран… Все вертелось и мешалось у него в голове, пока он накручивал вираж за виражом.

Снова загудел телефон. На этот раз звонил Пропп.

— Я забыл вам сказать одну вещь. Очень важен белый цвет, Мартен. Белизна склонов в случае с конем, белизна голого тела Гримма, опять снег при убийстве Перро. Для убийцы белизна имеет особое значение. Он видит в ней символ чистоты и очищения. Ищите белизну. Я думаю, в окружении убийцы много белого.

— Белизна — это институт? — сказал Сервас.

— Не знаю. Мы ведь отмели эту версию, да? Сожалею, но больше пока ничего сказать не могу. Ищите белизну.

Сервас поблагодарил и отсоединился. В горле стоял ком. Угроза повисла в воздухе, он это чувствовал.

Ничего еще не кончилось.

Часть III

Белизна

23

— Одиннадцать, — сказал Ксавье, достав из стола листок бумаги. — В течение двух последних месяцев с Гиртманом контактировали одиннадцать человек. Вот список. — Вид у психиатра был озабоченный, лицо осунулось. — Я долго беседовал с каждым из них.

— И?..

— Ничего. — Доктор Ксавье беспомощно развел руками.

— В каком смысле?

— Это ничего не дало. Не похоже, чтобы кто-то что-то скрывал. Или все о чем-то молчат. Я не знаю. — Он поймал вопросительный взгляд Серваса и ответил извиняющимся жестом: — Я хочу сказать… мы тут живем в замкнутом пространстве, далеко от всех. В таких условиях часто завязываются интриги, которые кажутся непонятными при взгляде извне. Мелкие тайны, закулисные маневры с целью насолить кому-то, формирование кланов, всяческие игры взаимоотношений, чьи правила могут со стороны показаться сюрреалистическими. Вы, наверное, спрашиваете себя, о чем это я…

Сервас подумал о своей бригаде, улыбнулся и сказал:

— Вовсе нет. Я прекрасно понимаю, о чем вы говорите, доктор.

Ксавье немного расслабился и спросил:

— Хотите кофе?

— Охотно.

Доктор поднялся. В углу стояла кофеварка. Это было хорошо, и Сервас продлил бы удовольствие. Было бы слишком слабо сказать, что он здесь чувствовал себя не в своей тарелке. Он спрашивал себя, как тут можно работать и не спятить самому. Дело было не только в пациентах. К тому располагало само место, с его стенами, с горами вокруг института.

— Короче, трудно учесть все обстоятельства, — продолжал Ксавье. — Здесь никто не играет в открытую. — Доктор Ксавье послал собеседнику из-под красных очков извиняющуюся улыбку.

«Так ведь и ты, дружок, тоже не играешь в открытую», — сказал себе Сервас.

— Понимаю.

— Я представил вам список тех людей, которые контактировали с Гиртманом, но это, разумеется, не означает, что все они у меня под подозрением.

— Что вы…

— Например, наша старшая сестра. Она трудится здесь дольше всех, со времен доктора Варнье. Огромная часть работы института держится на ее знании пациентов и профессиональной компетентности. Я ей абсолютно доверяю. Эту женщину не стоит даже обсуждать.

Сервас заглянул в список и уточнил:

— Хм… Элизабет Ферней?

Ксавье кивнул и подтвердил:

— Человек, достойный полного доверия.

Сервас поднял голову и пристально посмотрел на психиатра. Тот покраснел.

— Благодарю вас, — сказал Сервас, сложив листок и сунув его в карман. — Я хотел бы задать вам вопрос, который к следствию не относится. Вопрос не свидетелю, а психиатру и человеку.

Ксавье заинтересованно поднял брови.

— Доктор, вы верите в существование зла?

Психиатр молчал гораздо дольше, чем ожидал Сервас. Все это время он пристально разглядывал собеседника сквозь свои странные красные очки, словно пытаясь угадать, куда тот клонит.

— Как психиатр я вам отвечу, что этот вопрос не относится к моей компетенции, — наконец-то отозвался доктор. — Он скорее философский, точнее — моральный. С этой точки зрения зло немыслимо без добра, одно без другого невозможно. Вы слышали о лестнице развития морали Кольберга?

Сервас отрицательно помотал головой.

— Лоуренс Кольберг — американский психолог. Учение швейцарского биолога и философа Жана Пиаже об уровнях приобретения качества вдохновило его на создание теории шести стадий развития человеческой морали. — Ксавье помолчал, поудобнее устроился в кресле и сложил руки на животе, собираясь с мыслями. — Согласно Кольбергу, уровни морали приобретаются человеком в соответствии с развитием его личности. Ни через один из таких этапов невозможно перескочить. Достигнув определенного уровня морали, личность не может повернуть назад. Эта ступенька определяет всю ее жизнь. Однако вершины не достигает никто. Людям для этого кое-чего не хватает. Многие вообще застревают на низшей стадии морали. Эти ступени общие для всего человечества, они совпадают с этапами развития культуры, являются транскультуральными.

Сервас почувствовал, что возбудил интерес у психиатра.

— На первом уровне добро становится объектом поощрения, а зло — наказания, — с увлечением продолжил Ксавье. — Так ребенка шлепают по пальцам линейкой, чтобы он понял, что поступил плохо. Послушание становится ценным само по себе, ребенок слушается, потому что у взрослого есть право его наказать. На втором уровне он поступает так не только потому, что надо слушаться, но и потому, что ждет награды за послушание. Начинается обмен. — Ксавье улыбнулся. — На третьем уровне индивидуум подходит к первой стадии условной морали, он стремится оправдать ожидания других, своего окружения. Это суждения семьи, группы, которая для него важна. Ребенок понимает, что такое уважение, верность, доверие, благодарность. На четвертом уровне понятие «группа» расширяется до общества в целом. Возникает уважение к законам и порядку. Личность находится в пределах условной морали, и наступает стадия конформизма. Добро состоит в том, чтобы выполнять свой долг, а зло — в том, что осуждает общество. На пятом уровне личность переходит границу условной морали и вступает в следующую фазу. Из эгоиста человек делается альтруистом, но при этом понимает, что все ценности относительны. Законы надо соблюдать, но они не всегда хороши. На первый план выступают интересы коллективные. На шестом уровне личность свободно выбирает этические принципы, которые могут войти в противоречие с законами, если она почитает таковые как аморальные. У человека, достигшего шестого уровня морали, всегда имеется ясная точка зрения, совпадающая с его собственной системой ценностей. Он активно участвует в общественной работе, занимается благотворительностью, он открытый враг делячества, эгоизма и жадности.