Террорист

– Хорошо.

Я подошел ко входу и передал условия бойцам Андрея. Они отдали нам свое оружие, и через минуту автобус убыл по установленному маршруту: по аллее вдоль стадиона, у стройки свернул направо и, печально мигнув на прощание габаритами, скрылся за рынком.

Мы остались одни. В коридоре гулял холодный ветер, беспрепятственно врывающийся через распахнутые двери. Тихо «садился» мой фонарь, оставленный на подоконнике, его световой сноп, оптимистичный и сочный несколько часов назад, заметно потускнел и утратил силу.

– Дима, без шести двенадцать, – напомнила рация голосом представителя. – Еще не поздно.

– Да нет, уже… – Говорить не хотелось: в горле стоял комок, я почему-то охрип, и мне катастрофически не хватало воздуха – даже дышать было трудно, не то что болтать с кем-то. – Уже все…

– Дима, дай-ка станцию Феде! – неожиданно попросил представитель.

Я молча протянул рацию: Федя пожал плечами, но взял ее:

– Сказали же: все кончено. Чего тебе еще надо?

– Переключись на третий канал, – посоветовал представитель.

– Зачем?

– Это связь с экипажами танков. Позывные – «Монолиты», соответственно, первый и второй. Первый – командир.

– И что?

– Как это «что»? Знаешь, как бывает: в самый последний момент вдруг вас озарит и решите еще немного пожить.

– Нет, это вряд ли.

– Да переключись, тебе что – лень тумблером щелкнуть?! Они имеют инструкции: до полуночи принять вашу капитуляцию. То есть, если без десяти секунд двенадцать вы крикнете мне, что передумали, я могу не успеть. А так у вас будет прямая связь. Давай, Федя! Это ведь ни к чему тебя не обязывает! Это так – на всякий случай…

Федя несколько секунд размышлял, баюкая рацию в руке: переключиться – выключить – запустить в стену… Что выбрать? Затем он подошел к фонарю, щелкнул тумблером и, нажав манипулятор, пробурчал:

– Ну, переключился. И что дальше?

–  «Трибунал» – «Монолиту один», – с сильным шипением проскрежетала рация.

– «Трибунал» на связи, – ответил Федя.

–  Как получаешь?

– На «пятерочку».

–  Ну вы как там – решили, нет?

– Да, решили.

–  И что решили?

– Мы остаемся.

–  Не понял, повтори?

– Остаемся, говорю.

–  Понял. У вас еще три минуты. Думайте…

Говорят, время перед смертью невыносимо растягивается, и люди вспоминают самые значимые события, которые были в их жизни…

Эти три минуты пролетели как одно мгновение: я так и не успел воссоздать перед мысленным взором ни одного важного события, а просто стоял и тупо смотрел в дверной проем.

И ни фига там не было: ни видений, ни знаков свыше.

Только кромешная тьма, и ничего более…

Помните, как славно все начиналось?

Мир искрился оптимизмом и утопал в яблоневом цвете. «Патриот» готовился к параду в честь Дня города, а я строил грандиозные планы на будущее…

Парада не будет.

«Патриот» никуда не идет.

Сейчас его расстреляют из танковых пушек.

Помнится, какой-то безымянный стрелец, восходя на плаху, сказал:

«Посторонись-ка, государь, я здесь лягу…»

Можешь не напрягаться, Родина, тебе не надо сторониться.

Мы ляжем прямо здесь. Бесславно, безропотно и безысходно, как это сделали до нас многие тысячи безымянных детей твоих, павших за тебя от твоей же карающей десницы…

–  Время вышло! – тревожно крикнула рация. – «Трибунал» – «Монолиту»!

Федя одной рукой прижал к себе плачущую Ленку, а в другой все еще держал рацию, словно не решался избавиться от нашего последнего шанса на капитуляцию.

–  «Трибунал» – «Монолиту»!

– Жаль, что все так быстро кончилось, – сказал Андрей. – Ну что ж… простите, если было что-то не так…

–  Ну, я вас понял, – печально проскрежетала рация. – «Монолит-два», доложи о готовности.

–  Да, командир, готов.

–  Все – работаем…

– Идите ко мне, родные мои. – Федя уронил рацию на пол и протянул к нам свободную руку. – Дайте-ка я вас обниму…

Эпилог