Поцелуй перед смертью

– Послушаете же, мистер Гант…

– Я вообразил, – не унимался Гант, – как после гибели одной сестры он немедленно взял в оборот следующую. Возлюбленный двух дочерей Кингшипа. Двух из трёх. Совсем не дурной счёт. И тогда моя склонность к анализу и разнузданность моего ума вдруг слились воедино, и я подумал: три из трех – это был бы ещё более успешный результат для мистера Бада Корлисса, который перевёлся в Колдуэлл в сентября 1950 года.

Кингшип поднялся, вытаращив глаза на Ганта.

– Вздорная мыслишка, – признал Гант. – До неприличия невообразимая. Но, оказывается, легко поддающаяся изъятию из области сомнений. Надо было всего лишь отложить поднос с завтраком в сторону и пройти к книжному шкафу и вытащить оттуда Гордость Стоддарда – Ежегодник за 1950 год. – Он поднял большой том с белым тиснением названия на переплёте из голубой искусственной кожи, который перед тем держал у себя на коленях. – В разделе второкурсников есть несколько интересных фотографий. Одна – Дороти Кингшип, другая – Дуайта Пауэлла, обоих сейчас нет в живых. Ни одной Гордона Ганта; не располагал пятью лишними баксами, чтобы увековечить свою физиономию для потомков. Но у многих второкурсников такие деньги нашлись, среди них… – Он открыл книгу на странице, заложенной обрывком газеты, развернул том на сто восемьдесят градусов и положил его на стол, уткнув палец в один из квадратиков похожей на шахматную доску страницы. Надпись под ним он прочитал по памяти: – Корлисс, Бёртон «Бад», Менассет, Масс., гуманитарное отделение.

Кингшип снова опустился в кресло. Посмотрел на фотографию, размером вряд ли крупнее почтовой марки. Затем посмотрел на Ганта. Тот подался из своего кресла вперёд, к столу, перевернул несколько страниц, указал на ещё один снимок. На этом была Дороти. Кингшип посмотрел и на эту фотографию также. Затем вновь поднял глаза на Ганта.

– Это показалось мне чертовски странным, – заметил Гант. – Я подумал, что вам стоило бы это знать.

– Зачем? – спросил Кингшип бесстрастно. – Куда это должно нас вывести?

– Можно задать вам один вопрос, мистер Кингшип, перед тем, как я отвечу на ваш?

– Валяйте.

– Он никогда не говорил вам, что учился в Стоддарде, не так ли?

– Никогда. Но мы никогда и не разговаривали о таких вещах, – быстро нашёлся Кингшип. – Должно быть, он говорил Мэрион. Мэрион должна знать.

– Не думаю, что это так.

– Почему это? – поинтересовался Кингшип.

– «Таймс». Информацию для заметки дала Мэрион, так ведь? Обычно даёт будущий жених.

– Ну и?

– Ну и, там нет упоминания про Стоддард. А в других заметках про свадьбы и помолвки перечислены все учебные заведения, которые посещали брачующиеся.

– Может, она просто не сочла нужным дать эти сведения.

– Может. Или, быть может, она об этом не знает. Может, и Эллен не знала тоже.

– Отлично, и что вы хотите этим сказать, мистер?

– Не надо сердиться на меня, мистер Кингшип. Факты говорят сами за себя; я их не придумал. – Гант закрыл ежегодник и положил его опять себе на колени. – Тут два варианта. Первый, Корлисс сказал Мэрион, что учился в Стоддарде, и в этом случае, предположительно, имеет место совпадение; он учился в Стоддарде, а затем перевёлся в Колдуэлл; с Дороти он мог быть знаком не более, чем со мной. – Он сделал паузу. – Или другой, он не говорил Мэрион, что учился там.

– Что означает? – перебил его Кингшип.

– Что означает, должно быть, у него были какие-то отношения с Дороти. А иначе зачем ему это скрывать? – Гант глянул на книгу у себя на коленях. – Был ведь кто-то, кто хотел избавиться от Дороти, потому что она забеременела от него…

Кингшип уставился на Ганта.

– Опять