Программа

— У тебя есть доказательства того, что он кого-нибудь убил?

— У него никогда не было необходимости убивать кого-то. Пара жалких существ, таких, как я, которых он вышвырнул, настолько ничтожны, что, даже если бы мы заговорили, нас бы все равно никто не слушал. Да и не велика вероятность, что мы проживем долго. Пока я ни во что не лезу, я для него не опасен.

— А что вы делаете с новичками?

Реджи снова вскочил, принялся ходить по комнате, теребя пуговицу на рубашке:

— Мы отбираем лучших и пытаемся убедить их переехать в наш дом или куда-нибудь поближе к нему. Мы начинаем воздействовать на них круглосуточно, разбирать их сознание, а потом заново его выстраивать.

Тим вспомнил разительный контраст комнаты Ли в кампусе и ее квартиры в Ван Нийсе.

— Как они заставляют отдать им деньги?

— О, этот трюк отработан. В этом весь смысл. В результате у тебя ничего не остается на счету, к тому же ты всю жизнь платишь налог на дарение, о существовании которого не подозревал, — Реджи улыбнулся. — Да. Именно это случилось со мной. А так как контроля сознания не существует — а ты разве не знал об этом? По закону контроля сознания не существует — наши придурки законодатели постарались, — так что ты ничего не можешь поделать. Принудить кого-то отдать деньги — в этом нет ничего противозаконного. Ничто не может удержать согласных на все жертв от того, чтобы они в конечном счете оказались вот в такой вот дыре.

— Если я хочу найти эту девочку и вытащить ее, мне придется столкнуться с громилами?

— Сто процентов. Он любит окружать себя крепкими парнями. С ними он чувствует себя выше.

Значит, лидер низкого роста? Тиму не хотелось выспрашивать, Реджи явно не горел желанием сообщать подробности.

— Девочка продала все свои вещи три недели назад и съехала с квартиры. Не оставила нового адреса, ничего. Как ты думаешь, она сейчас в доме секты?

— Вероятно. Следующим шагом будет жить вместе с лидером, где бы он ни был. Твоя безымянная девочка только что ступила на очень скользкую дорожку. Теперь они крепко в нее вцепились, и она очень быстро пойдет вниз по наклонной.

— А она часто бывает одна?

— Никто подолгу не бывает в одиночестве. В этом вся суть. Парос находится с тобой двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, а также групповые занятия, и…

— Парос?

Реджи нервно огляделся, словно в комнате присутствовали невидимые члены секты.

— Партнер по росту… Да, ни минуты в одиночестве. А зачем тебе? Ты что, собираешься ее выкрасть? Ну, удачи. Она тебя за это возненавидит. И будет права. — Он занервничал. — Черт. Да у тебя все равно нет ни единого шанса. Они тебя сразу вычислят. Они таких за милю чуют. Он вбивает всем в голову, что нужно избегать посторонних. Он говорит, что они приходят для того, чтобы похитить тебя и вернуть в прежнюю несчастную жизнь. И ты хочешь подтвердить его слова?

— Надеюсь, что нет, — Тим взглянул на Реджи. — Ты можешь… можешь рассказать мне что-нибудь про лидера?

— Об этом я говорить не буду.

— Ну дай же мне хоть что-нибудь, Реджи. Необязательно номер его страховки. Расскажи мне о его вкусах, наклонностях, сексуальных пристрастиях…

Реджи наклонил голову набок, потом выпрямился, в нем происходила какая-то внутренняя борьба.

— Он трахает только девственниц. Ну, или тех, кого он лишил девственности — его Лилии. Он никогда не будет спать с девочкой, если она уже спала с кем-то другим.

Тим вспомнил, с какой насмешкой Кэйти Кельнер говорила, что Ли «Супер Д», и у него засосало под ложечкой.

— Он их насилует?

Реджи сжимал виски, меряя шагами комнату, словно пытался избавиться от приступа мигрени:

— Это зависит от того, как ты определяешь «насилие», «принуждение» и «добровольное согласие». Нет, он их не насилует технически. Он убеждает их. Но у них нет выбора.

— Что это значит?

— Если ты сам не понимаешь, я не могу тебе объяснить.

Реджи произнес последнюю фразу холодно и резко. Потом упал на кровать, сжимая виски руками:

— Слушай, у меня начинается жуткая головная боль. Я больше не могу.

— Где они…

— Я больше не могу! — Реджи лежал, не шевелясь, он тяжело дышал, так, будто плакал или боролся с жуткой болью.

Когда он снова заговорил, это было нечто вроде извинения:

— Я не могу… Все, дружище. Больше не могу. Это возвращает меня обратно.

— Хорошо. Все нормально. Спасибо тебе. — Тим встал, чтобы уйти.

— Ты можешь выключить свет?

— Свет выключен.

— Подожди. Ты можешь… Я не понимаю… — Реджи пошарил в поисках блокнота и случайно столкнул его за тумбочку. — Черт. Это был мой список. Что я должен сделать?

Тим уставился на него, совершенно сбитый с толку.

— Ну, что нужно сделать? Перед тем как лечь спать?

— Почистить зубы? — предположил Тим.

— Верно. Это верно. — Реджи вскочил с кровати. — Подожди. Останься еще на секунду. Пожалуйста. — Потом он крикнул из ванны: — Сколько зубной пасты?

— Столько, чтобы она покрывала все щетинки, — такая забота о другом человеке была знакома Тиму, хотя данная разновидность была весьма причудливой. Два месяца назад на день рождения Джинни — когда прошел год со дня ее смерти — им с Дрей пришлось ухаживать друг за другом, настолько тяжело и утомительно было выполнять все самые обычные действия.

— Можно мне в туалет?

— Да.

Раздавшийся звук струящейся в унитаз жидкости красноречиво свидетельствовал о том, чем занят Реджи. Он не потрудился закрыть дверь. Потом он вернулся и встал перед кроватью. Рубашку он снял, а вот джинсы забыл. Ронделл был таким тощим, что у него все ребра выпирали. Он что-то пробормотал себе под нос, растерянный, снова ставший полностью зависимым.

Тим один раз сильно стукнул по матрасу так, что все валявшиеся на нем бумажки слетели на пол. Потом откинул одеяло:

— Ложись.

Реджи скользнул в постель.

Тим взял одеяло и накрыл им Реджи. Глаза у того были широко раскрыты. Он спросил:

— А можно включить телевизор? Мне нужен свет и движение.

— Да. — Тиму понадобилась минута, чтобы найти телевизор. Он был закрыт старым ковриком для ванной комнаты. Антенна была не настроена, поэтому изображение было смазанным, а голоса почти сливались. Тим попытался поправить антенну, но Реджи сказал:

— Так хорошо. Такое ощущение, что у меня есть компания.

Когда Тим уже был у самой двери, Реджи его окликнул:

— Эй, шериф!

Тим повернулся, подавив желание поправить парнишку. Реджи натянул одеяло до самого подбородка. Взгляд у него был пустой и испуганный:

— Постарайся вытащить эту девочку как можно скорее.

9

Ли проснулась и сразу почувствовала какое-то смутное волнение, которое ощущала каждое утро на протяжении трех месяцев. И, как всегда, она отогнала от себя эту слабость, усилием воли взяла себя в руки, как ее учили. Она сказала себе, что ее сомнения были остаточными явлениями ее старой программы, что она может максимально ускорить свой рост, минимизировав нигилизм. Что она должна открыть свой разум и включиться в Программу.

Ей оказали большую честь, когда двадцать два дня назад пригласили вступить в Круг приближенных и переехать на ранчо. И она не позволит себе все испортить. Она слишком многим пожертвовала. Ли перевела взгляд на белый потолок спальни, складки у нее на лбу разгладились, пульс пришел в норму. Обстановкой комната напоминала общежитие бесплатного колледжа: две старые деревянные кровати, тумбочка, чулан, дверь в который не закрывалась. Стены выкрашены краской: в том месте, где на них падали лучи солнца, проникающие через единственное окно в комнате, краска выцвела.

Ее партнерша по росту посапывала на второй кровати, втиснутой в маленькую комнатушку. Джени было двадцать пять лет, она была красивой, уверенной в себе девушкой. Ли тяжело было не завидовать ее уверенности и женственным формам.

Дверь, скрипнув, приоткрылась, и на пороге в тусклом утреннем свете возникла фигура мужчины. Здесь не было замков на дверях. Ли слышала, что запирался только дом Учителя. А еще не было телефонов, часов, телевизоров и газет. И зеркал — Ли научилась причесываться, не глядя на свое отражение. Или они с Джени причесывали друг друга — в последнее время это стало происходить все чаще.