Лед

— Погодите! Да стойте же, черт вас возьми!

Но Сервас держал его крепко. Они уже были в коридоре. С улицы доносился вой ветра, в приоткрытую дверь залетали снежные хлопья.

— Хорошо! Согласен! Я солгал. Снимите с меня это!

Сервас остановился. Всадник на манеже следил за ними, не спуская глаз.

— Сначала правду, — шепнул Сервас на ухо Маршану.

— ОНА ПОВЕСИЛАСЬ! На качелях в парке возле замка, черт бы вас побрал!

Сервас затаил дыхание. Повесилась… Вот оно! Он снял с Маршана наручники.

Тот потер себе кисти, опустил голову и сказал:

— Никогда этого не забуду. Был летний вечер, только начало темнеть. Она надела белое, почти прозрачное платье, качалась над лужайкой, в закатном солнце. Призрак со сломанной шеей… Она так и стоит у меня перед глазами почти каждый вечер.

Как и все остальные, она выбрала лето, чтобы покончить с собой. Белое платье. Пропп говорил, что надо искать белизну.

— А зачем было врать?

— Отвечая на вопросы чужаков, разумеется, — сказал Маршан, опуская глаза. — Не спрашивайте меня, какая разница, я и сам не понимаю. Патрон не хотел, чтобы об этом узнали.

— Разница огромная, — ответил Сервас, направляясь к двери.

Эсперандье собирался выключить компьютер, когда раздался телефонный звонок. Он вздохнул, посмотрел на часы — было 22.40,— снял трубку, узнал голос говорившего и сразу выпрямился. Это был Люк Дамблен из Интерпола. Он ждал этого звонка с тех пор, как вернулся в Тулузу, и уже начал отчаиваться.

— Ты был прав, — сказал Дамблен без преамбул. — Это он. А над чем ты, собственно, работаешь? Я не знаю, в чем там у вас дело, но у меня впечатление, что ты подцепил крупную рыбу. Больше ничего не хочешь мне сказать? Каким образом такой человек, как он, оказался в зоне внимания следствия?

Эсперандье чуть не упал со стула, нервно сглотнул, выпрямился и спросил:

— Ты уверен? Твой парень из ФБР это подтвердил? Расскажи, как он добыл эту информацию.

Последующие пять минут Люк Дамблен объяснял ему все в деталях.

«Тысяча чертей! — подумал Эсперандье, положив трубку. — На этот раз надо предупредить Мартена. Тотчас же!»

У Серваса было такое впечатление, что все стихии ополчились на него. В свете фар вихрем крутились снежные хлопья, а стволы деревьев быстро белели с северной стороны. Настоящая снежная буря, и как раз в эту ночь… Интересно, та женщина, психолог, успела добраться до Сен-Мартена? Наверху дорога, наверное, еще хуже. Ему было неспокойно. Несколькими минутами раньше, выходя из конного центра, он сделал последний звонок.

— Алло? — прозвучало в трубке.

— Мне надо тебя повидать. Сегодня вечером. Кстати, я чуть-чуть проголодался. Это не будет слишком поздно?

Послышался короткий смешок, потом Габриэль Сен-Сир спросил, не скрывая жгучего любопытства:

— Есть что-нибудь новенькое?

— Я знаю, кто это.

— Правда?

— Да. Но я бы хотел сначала узнать твое мнение.

— Что ты полагаешь делать?

— Для начала прояснить вместе с тобой несколько деталей, относящихся к закону. Потом сразу переходить к действиям.

— А мне не хочешь сказать, кто это?

— Сначала пообедаем, а затем поговорим.

Снова раздался смешок, потом старик сказал:

— Думаю, ты мне принесешь что-нибудь в клюве. Приезжай. Осмелюсь сообщить, у меня осталась курица.

— Еду, — сказал Сервас и отсоединился.

Окна мельницы тепло светились сквозь метель, когда он остановился возле ручья. По дороге ему не попалось ни машин, ни пешеходов. Он запер «чероки» и пешком отправился через мост, согнувшись под порывами ветра и снега. Дверь открылась сразу, и Сервас ощутил вкусный запах жареной курицы, вина и специй. Сен-Сир принял у него пальто, повесил на вешалку и пригласил вниз, в гостиную.

— Стаканчик теплого вина для начала? Курица будет готова минут через двадцать. А пока можно и поговорить.

Сервас посмотрел на время: 22.30. Ближайшие часы должны стать решающими. Надо было продумать множество вариантов ходов, чтобы двинуть вперед каждую пешку, но у него не было ясности в этом вопросе. Старый следователь, с его огромным опытом, должен ему помочь не наделать ошибок. Противник был опасный. Сервасу придется вникнуть в малейшие юридические тонкости. От голода и от дивного запаха жарящейся курицы у него сводило желудок.

В камине жарко пылал огонь. Как и в прошлый раз, пламя наполняло комнату отсветами, на стенах и на потолке плясали тени. Потрескивали дрова, завывал ветер, рядом шумел горный поток. Только музыки Шуберта на этот раз не было. По всей видимости, Сен-Сир не хотел упустить ни одной детали из того, что собирался ему рассказать Сервас.

На круглом столике стояли два бокала, наполненных слегка дымящимся рубиновым вином.

— Садись, — сказал старый следователь, указывая на кресло.

Сервас взял бокал с горячим вином и принялся медленно вертеть его в пальцах, вдыхая аромат. Вино отдавало апельсином, корицей и мускатным орехом.

— Горячее вино с пряностями, — сказал Сен-Сир. — В такой вечер придает силы и очень хорошо помогает от усталости. Оно тебя подстегнет как резкий удар плеткой. Ведь ночь, похоже, будет длинная?

— А что, так заметно? — спросил Сервас.

— Что?

— Усталость.

Старик взглянул на него и заявил:

— У тебя совершенно измученный вид.

Сервас пригубил бокал, обжег себе язык и поморщился. Но вино с мощным привкусом трав наполнило рот и гортань густым теплом. В качестве закуски Сен-Сир предложил ему кусочки хлеба с пряностями, и голодный Мартен принялся поглощать их один за другим.

— Ну? — спросил Сен-Сир. — Так расскажешь? Кто же это?

— Вы уверены? — раздался в трубке голос Кати д’Юмьер.

Положив ноги на стол в кабинете на бульваре Амбушюр, Эсперандье разглядывал носы своих ботинок.

— Человек, передавший мне эту информацию, обычно высказывается очень определенно. Он работает в Лионском отделе Интерпола. Его зовут Люк Дамблен. Ему удалось связаться со своим агентом, сотрудником ФБР. Так что я уверен на двести процентов.

— Боже милостивый! — воскликнула прокурор. — Вам не удалось дозвониться до Мартена?

— Я дважды пытался, но он с кем-то разговаривал. Через несколько минут попытаюсь еще раз.

Кати д’Юмьер посмотрела на золотые часы «Шопард», подаренные мужем ко дню двадцатилетия их свадьбы, и вздохнула: 22.50.

— Эсперандье, я бы хотела вас кое о чем попросить. Звоните ему раз за разом. Когда он ответит, передайте ему, что мне хотя бы к рассвету хочется добраться до постели и вовсе не улыбается ждать от него вестей всю ночь.

Эсперандье отсалютовал по-военному и ответил:

— Хорошо, мадам.

Ирен Циглер прислушивалась к завыванию ветра. Там, за окном с решеткой, бушевала настоящая снежная буря. Из-за переборки доносился голос д’Юмьер. В этом жандармском отделении переборки были не толще, чем в остальных.

Циглер напряженно ждала. Очевидно, Эсперандье получил какую-то важную информацию, которая в корне изменила ход расследования. Похоже, Циглер понимала, в чем дело. Что же до Мартена, то он растворился в природе. Ей казалось, что она догадывается, где он. Сервас отправился получить несколько советов, прежде чем начать действовать. Ирен постучала в дверь, и та почти сразу открылась.

— Мне надо в туалет.

Молодая женщина в форме прикрыла дверь, бросила подозрительный взгляд на Ирен и заявила:

— Следуйте за мной, капитан. Только без фокусов!

Циглер встала, держа перед собой руки в наручниках.

— Спасибо, — сказала она. — Еще мне надо поговорить с прокурором. Скажите ей, что это очень важно.

Ветер выл в каминном дымоходе, сбивая пламя и пригибая его к дровам. Сервас находился на грани полного истощения. Поставив бокал на столик, он увидел, что рука у него дрожит, испугался, что Сен-Сир это заметит, и быстро отдернул ладонь. Вино, настоянное на травах, было приятным, но оставляло горьковатое послевкусие. Он почувствовал, что не ко времени слегка захмелел, сказал себе, что в ближайшие полчаса не будет пить ничего, кроме воды, и попросил чашечку крепкого кофе.