Точка кипения

Для человека, преодолевшего двухметровые стены в обнимку с чемоданом и выжившего в автомобильной катастрофе, улизнуть из больницы – дело плевое. Но все оказалось не так просто.

Ни к капельнице, ни к каким-либо другим аппаратам подключен я не был. Чтобы встать на ноги, мне нужно было только превозмочь боль и подавить стоны. На ноги я кое-как встал, но тут же меня захлестнула волна подступившей к горлу тошноты. Если бы не мысль о Каллене и операции «Калверли», я бы свалился обратно на больничную койку. Невероятно, но кости мои действительно не пострадали. Я даже решил написать благодарственное письмо в компанию «Форд», если, конечно, доживу до конца дня.

Я поверил в свою счастливую звезду, когда наткнулся на полиэтиленовую сумку с одеждой, хотя на то, чтобы вскрыть ее, потребовалось больше пяти минут. Сумка была заклеена скотчем, и в конце концов я вгрызся в нее зубами и разорвал. Трудно описать мое разочарование, когда выяснилось, что мои вещи представляют собой большой комок мокрого рванья. Только ботинки и ремень еще на что-то годились. Я чуть не расплакался, а возможно, и расплакался, не помню. Но мне действительно везло. На спинке стула висел плащ инспектора Каллена. Карманы были пусты: ни карточки полицейского, ни двадцатифунтовой бумажки, зато плащ моего размера и длинный. Но моих голых волосатых щиколоток плащ не прикрывал, разбитого лица – тем паче. За женщину меня точно никто не примет, но и за шотландца в килте тоже. Каллен мог вернуться в любую минуту. Когда смотришь кино, герою всегда удается переодеться во что-нибудь приличное, потому что прямо рядом с его палатой находится склад с одеждой. В реальной жизни все по-другому.

Я обмотал ноги разорванными штанинами брюк. Действуя одной здоровой рукой, я понял, что так даже удобнее. Не представляю, как бы я влезал в целые брюки. Шея была закована в гипсовый воротник, а правая рука привязана к туловищу. Концы штанин я закрепил кусочками скотча. Вид, конечно, подозрительный, но, завидев мою физиономию, люди вряд ли станут присматриваться к ногам. Надевание ботинок превратилось в битву. Ноги распухли, так что шнурки оказались лишними. В тумбочке рядом с койкой лежали мои часы, мобильный телефон и бумажник.

Меня даже никто не остановил. Наиболее трудными стали первые триста метров. Моя палата оказалась самой дальней, и мне пришлось пройти весь коридор. Из больницы выходит человек с разбитым лицом, в гипсе и обмотках вместо штанов… Я бы такого не пропустил, а люди, едва завидев меня, отводили взгляд в сторону, будто я Человек-Невидимка. Возможно, их поведение объяснялось тем, что по соседству находилась психиатрическая лечебница. Я шел, раскачиваясь, как пьяный моряк, ориентируясь по стрелкам со словом «Выход. Мысль о разгневанном Каллене придавала мне сил.

Когда я выбрался наружу, дождя не было. Превозмогая боль, я пересек больничный двор и вышел на дорогу. Цель была одна: уйти как можно скорее и дальше от инспектора Каллена. Вертеть головой я не мог, и мне трудно было сориентироваться. Не зная местоположения больницы, я наделся, что она в большом городе, Бирмингеме или Ковентри, но вокруг зеленели поля, а рощам и лесам не видно было конца. Я внимательно вглядывался вперед, опасаясь наткнуться на полицию.

Небольшие кучки людей по обеим сторонам дороги ожидали автобуса. Я присоединился к ближайшей из них. Оказалось, что одет я как нельзя кстати, по погоде. Многие пассажиры, хотя и делали вид, что в восторге от погоды, невольно ежились в своих, футболках и джинсах Десять минут ожидания чуть не довели меня до отчаяния. Наконец к остановке подъехал автобус, и я узнал, где нахожусь. Табличка на лобовом стекле гласила «Регби».

– Регби, – сказал я, протягивая водителю десятифунтовую купюру.

– Желаете проездной на неделю? – спросил он, не удостоив меня взглядом.

Я отказался, но, видимо, невнятно, потому что, он принял мое бормотанье за согласие и вложил мне в ладонь сдачу в два фунта и проездной билет. Пока я преодолевал три автобусные ступеньки, пассажиры отводили взгляды точно так же, как и персонал больницы. Как ни скрывал меня плащ Каллена, выглядел я самым странным образом. Людское безразличие я мог объяснить только тем, что на остановке у психбольницы они насмотрелись на пациентов и похуже.

Для человека, которому необходимо скрываться, общественный транспорт имеет свои преимущества. Если Каллен уже обнаружил мое исчезновение, ему в голову не придет искать меня на самом неудобном автобусном маршруте в Центральной Англии. Автобус тащился с черепашьей скоростью, а я впал в состояние, схожее с прострацией – полусон, полубред. Я сообразил, что добрался до Регби только после того, как все пассажиры сошли. Выбравшись из автобуса, я оказался в небольшом городишке с узкими улочками, застроенными домами из красного кирпича. На такси я доехал до железнодорожной станции и стал чуть ли не единственным пассажиром поезда до Манчестера, который отправлялся через двадцать минут.

К себе на Торнлей-корт я приехал уже затемно.