И дай умереть другим

– Правильно, правильно.

– Кроме того, вокруг него вьется некая тележурналистка Гримм…

– Кто?!

– Ты ее знаешь?

– Еще бы!

Ну вот и Наталья объявилась, а то без нее даже как-то скучно было последнее время.

– Так вот, она, похоже, его шантажирует.

– Похоже или шантажирует?

– Сегодня через… – Реддвей глянул на свои мощнейшие «Сейко» в огромном зеленом пластиковом корпусе, – через три с половиной часа она нанесет ему официальный визит. А он, похоже, собирается ей заплатить, поскольку за последние три дня снял с нескольких счетов крупные суммы наличными, которые вместе составили ни много ни мало – два миллиона марок. Причем не почтовых марок. Он, знаешь ли, деньги собирает, он не филателист. Я правильно сказал?

– Отлично сказал. А чем она его шантажирует? – все еще не мог понять Турецкий.

– Если бы я знал, – пожал плечами Реддвей. – Поедем послушаем, аппаратуру уже подготовили, и на журналистку «жука» повесили, и на оконное стекло в кабинете Литтмарка тоже. Немецкую полицию пока ставить в известность не будем, только если услышим что-либо стоящее. А то вдруг она его бывшая жена и два миллиона – ее законные алименты.

– Смелая мысль, – без энтузиазма прокомментировал Турецкий.

К дому в живописном предместье Мюнхена подъехали за час до встречи в микроавтобусе «БМВ» с надписью «Сантехническая служба». Остановились метрах в тридцати. Турецкий вытащил из кармана пачку «Кэмела», Реддвей – жвачку «Чуингам».

Литтмарк был в кабинете, слушал Вагнера и тихонько насвистывал в такт мелодии – и музыка и свист прослушивались отчетливо.

Появился реддвеевский курсант, ведший наружное наблюдение за резиденцией Литтмарка, и доложил, что в доме пока что двое: хозяин и его шофер-телохранитель – Йоганн Штольц.

Наташа Гримм опоздала на десять минут. Но ее, очевидно, ждали – как только подъехало такси, парадная дверь приоткрылась и кто-то впустил женщину внутрь. Реддвей переключился на ее микрофон, но до непосредственного контакта с Литтмарком она не произнесла ни слова.

«Вы приготовили деньги?» – Это было первое, что она сказала.

«Разумеется, нет. Я не имею дел с шантажистами».

«Но со мной вам придется иметь дело». – Скрипнули пружины, щелкнула зажигалка. Наташа, очевидно, уселась и закурила, звук с ее микрофона стал приглушенным, а потом и вовсе пропал. Переключились на микрофон на стекле.

– Куда ты ей «жучка» засунул? – ехидно поинтересовался Турецкий.

– В сумочку, Александр, в сумочку. Она просто на нее села или прикрыла плащом. – Реддвей предостерегающе поднял руку, пресекая дальнейшую болтовню: в кабинете снова заговорил Литтмарк:

«Не обольщайтесь, как только вы выйдете за рамки приличий, я тут же вызову полицию».

«Можете вызывать ее прямо сейчас, им будет очень интересно послушать о ваших финансовых делишках. Но в этом случае только полиция и выиграет, ну еще, возможно, одна алкоголичка и одна психопатка…»

«Это вы о себе?»

«Нет, о жене и дочери Штайна. Как видите, я многое знаю и хочу эти знания продать за разумную цену».

«Хорошо, даю вам пять минут и после этого либо вышвыриваю вас вон, либо вызываю полицию».

«Мне хватит и двух. Вы со Штайном организовываете фонд, вложив каждый по три миллиона долларов. Дело оказывается прибыльным, но внезапно Штайн погибает. Какое горе, какое горе… Его доля теоретически должна перейти к законным наследникам, но это при условии, что они в курсе, что все оформлено соответствующим образом и что его партнер – честный человек. У вас было предостаточно времени, чтобы развернуть бурную деятельность в поисках наследников, посвятить их в ваши совместные дела и предоставить право наравне с вами распоряжаться предприятием. Но вы, Литтмарк, таких шагов не предприняли и даже не попытались, из чего я сделала вывод, что вы решили не делиться. Однако в отличие от штайновских родственников, которые не подозревают о его тайных доходах, я о них знаю точно и предлагаю вам очень выгодную сделку. Мне – всего лишь половина его доли. То есть половина половины. И мы с вами больше никогда не пересечемся».

«Вы опоздали, дорогая фрау. Предприятие, о котором вы говорите, если вообразить, что оно вообще когда-то было, в любом случае уже перестало существовать и ничего доказать невозможно».

«Вы блефуете. И совершенно напрасно».

«Мне известно еще как минимум о трех подобных конторах, в которые вкладывал деньги Штайн. Ваш бухгалтер чрезвычайно болтлив в постели».

«Йоганн!» – заорал Литтмарк, после чего воцарилась тишина, длившаяся не менее минуты.

Обитатели «сантехнического» микроавтобуса переглянулись, не понимая причины паузы.

– Может, она увидела деньги и потеряла дар речи от счастья? – высказал предположение Реддвей.

Но Литтмарк, похоже, платить передумал – хлопнула дверь кабинета, и Наташа затараторила, довольно быстро срываясь на крик:

«Уберите эту гориллу немедленно! Если я не появлюсь в заранее оговоренном месте через… через час, мой человек позвонит в полицию и передаст им документы, которые будут стоить вам долгих лет за решеткой!»

– Пошли! – шепотом скомандовал Турецкий, как будто в доме его могли услышать.

– Нет, – замотал головой Реддвей, – подождем еще, пусть закончат.

– Он же ее убьет.

– А она тебе дорога как память?

– Пит, у нас и так уже с десяток трупов.

– И ни одного нормального доказательства, кроме несанкционированного прослушивания.

В кабинете Литтмарк расхохотался.

«Теперь вы блефуете, милочка. Вы слишком алчны, чтобы посвящать кого-то еще в свои планы».

«Откуда это вы так хорошо меня знаете?» – проворчала Гримм.

«А вдруг бы я согласился платить – вам пришлось бы делиться. Да и что там может быть такого, что заинтересует полицию. Я неглупый финансист, и у меня очень дорогие адвокаты. Шестьсот марок в час – это вам не шутка…»

«А как насчет фотографии, где вы нажимаете маленькую кнопочку, а затем большая машина взлетает на воздух?»

«Йоганн!!!»

В комнате завозились, что-то упало, завопила благим матом Наташа, и, наконец, раздался выстрел.

– А вот теперь пошли. – Реддвей махнул своим орлам, и в течение считанных секунд они кольцом окружили дом. Турецкий с Реддвеем, уже добежавшие до парадного входа, немедленно вломились в дверь. К кабинету продвигались с оружием на изготовку (благо Реддвей заранее раздобыл план дома – знали куда идти), но выстрелов больше не последовало, и остановить их никто не пытался.

Наташа вопреки здравому смыслу была жива и, забившись в угол за кресло, совершенно круглыми глазами смотрела на растянувшегося на полу Литтмарка. Его шофер-телохранитель-убийца стоял на коленях, тщетно пытаясь зажать рану на животе шефа, из которой фонтанчиками била кровь. Рядом на полу валялась берданка, из которой, очевидно, и был произведен выстрел.

Как выяснилось впоследствии, перепуганная до смерти Наташа бросилась на Йоганна, и в пылу борьбы тот умудрился выстрелить в собственного хозяина. Хорошая версия. Почему бы и нет, в конце концов!

Литтмарка увезли в больницу под конвоем реддвеевских ребят. Пришлось известить и немецкую полицию, ведь, в конце концов, ни Турецкий, ни Реддвей не имели официальных полномочий на этой территории.

Врачи были настроены весьма пессимистично: обширное поражение органов брюшной полости, задеты оба легких, многочисленные внутренние кровоизлияния, большая потеря крови. Первая операция была долгой и не дала существенных результатов. Для того чтобы спасти пациента, требовалась пересадка печени, а донорскую печень могли доставить лишь через несколько часов, которых у Литтмарка не было.

Он был в сознании и мог разговаривать. Набежали адвокаты, но Литтмарк, очевидно понимая, что умрет, пожелал говорить с полицией.

Реддвей просветил Турецкого насчет того, что в Германии к исповеди умирающего преступника относятся с большим уважением и считают ее едва ли не достоверной информацией. И потому Турецкий даже не удивился, узнав, что ее просто застенографировали, никаких перекрестных допросов не было. Впрочем, чему-то еще удивляться уже просто не было сил.