Туманный берег

- На моей пациентке? - Она попыталась усмехнуться. - Это невозможно. Дело в том, что наблюдаю и лечу я исключительно грудничков. Вряд ли кто-нибудь из моих девочек мог уже подрасти настолько, чтобы стать вашей женой. Или я так плохо выгляжу?

- Я не точно выразился. Моя жена рожала в клинике, где вы работаете. Ее зовут Олеся. Олеся Кузнецова.

Алла помнила Тима так же хорошо, как и его драгоценную Олесю отекшую, неуклюжую, кутающуюся в розовый халат. Он же, похоже, незаметную докторшу не помнил, потому что вдруг прищурился неуверенно и жалко:

- Это ведь были вы?.. Понимаете, у моей жены был особый случай. Она делала искусственные роды, и ребенок умер...

- Да, - ей надоело разыгрывать нелепую интермедию. - Я помню вашу жену. Помню вас. Помню её заявление о том, чтобы ребенку не сохраняли жизнь. И девочку вашу помню. Живую! Которая некоторое время дышала.

- Не нужно обвинять Олесю, прошу вас! Я слышу по голосу, что вы её осуждаете, но я здесь для того, чтобы вам все объяснить! Поверьте!

Вилка скользнула с его тарелки, увлекая за собой ломтик форели. Рыба мягко шлепнулась на скатерть. Тим Райдер покраснел:

- Выслушайте меня, прошу вас!

- Нет нужды оправдывать в моих глазах вашу супругу, - Алла чуть отодвинулась вместе со стулом. - Если честно, мне на неё наплевать. В свое время, я Олесю уговаривала, упрашивала! Но она сделала, то что сделала.

- Она сделала это из-за меня, - глухо пробормотал он. - Дело в том, что эта девочка... Это был не мой ребенок, и Олеся боялась, что чужой ребенок разрушит нашу жизнь. Только из-за меня она пошла на искусственные роды. Вы не подумайте, я ничего такого не требовал! Но она не поверила, она боялась, что я не смогу любить этого младенца.

- А вы смогли бы?

- Вам смешно?

- Нет. С чего вы взяли?

- Вам смешно... Наверное, так это и выглядит. Но я любил даже её домашние тапки только за то, что это были её тапки. А, тем более, её ребенок, её часть, её кровь... Она не верила, а я... Я, на самом деле, переживал, когда девочка умерла.

Зелень на тарелках понемногу увядала, над розовой форелью уже не вился дымок. Ни Райдер, ни Алла так и не притронулись к еде.

- Чего вы хотите? - спросила она наконец, заметив, что англичанин совершенно запутался. - Ведь чего-то же вы хотите? Не затем же вы пригласили меня, чтобы обелить имя своей жены?

- Да... Я хочу... То есть...

Она терпеливо ждала.

- Я хотел... Это был ребенок от мужчины, которого Олеся когда-то любила, а теперь она несчастна. И наш семейный доктор... Он сказал, что она, возможно, никогда больше не сможет иметь детей...

- Так в чем же дело? Усыновите кого-нибудь, наймите суррогатную мать. Пусть за неё выносят и родят готовенького. Получит сразу в пеленках и с пышным бантиком. По-моему, для вашей Олеси - самый подходящий вариант?

- Нет, - он страдальчески сморщился, - вы не понимаете! Она не такая, она - просто несчастная женщина. И я хочу попытаться хоть чем-то ей помочь.

- Ближе к делу, - холодно попросила Алла. И тогда Тим вскинул на неё блеклые глаза, вдруг сверкнувшие почти злым огнем:

- Не нужно её ненавидеть. А если вы хотите "ближе к делу", пусть будет "ближе к делу"... Девочка умерла, ведь так?

Она вздрогнула, вспомнив о тех семидесяти двух часах, которых малышка провела в барокамере, но быстро убедила себя в том, что Райдер не может ни о чем знать.

- Да. И вам это известно не хуже, чем мне.

- Но теоретически она могла выжить?

- Да.., - она почувствовала, как язык прилипает к небу.

- Это все, что я хотел знать... А теперь я хочу предложить вам деньги. Большие деньги за то, что вы скажете моей жене о том, что её дочь осталась в живых.

- Что-что? Я, кажется, не расслышала...

- Вы все расслышали, не нужно играть! У вас в стране множество детских домов, миллионы отказных детей. Неужели с вашими связями, с вашими знакомствами в медицинском мире нельзя найти полуторагодовалую сироту, которая будет только счастлива обрести родителей? Я просто хочу, чтобы Олеся знала: это её дочь, её и того, русского, мужчины.

- То есть, если я правильно поняла, вы хотите купить ребенка?

- Да, - проронил он просто. И она не нашлась, что сказать в ответ.

- ... Да, я хочу купить ребенка. Но это должно выглядеть так, будто вы вдруг решили подзаработать денег и поэтому во всем сознались. Или же вас начала мучить совесть. Главное, дочь Олеси выжила и сейчас находится в одном из детских домов!

- Но почему не обычное усыновление? Почему вам не взять какого-нибудь английского малыша?

- Потому что она должна знать, что девочка жива, детоубийства не было, и никто ни в чем не виноват. А ещё Олесе, возможно, будет легче при мысли...

Тим не договорил, но Алла и так поняла все. "Олесе будет легче при мысли о том, что она растит не чужого младенца, а ребенка, зачатого от некогда любимого Вадима".

- Вы сумасшедший, - только и смогла вымолвить она. - Вы, на самом деле, сумасшедший...

... - Я обозвала его сумасшедшим, - Алла поправила серьгу в ухе, - но он не обиделся. Он был как зомби, как человек под гипнозом. Вынь да положь ему ребенка!.. Так странно... Он даже не знал, насколько был близок к истине. Если бы не халатность наших детских сестер, если бы не случай... Впрочем, ладно!

- Подожди, Алла! Что значит, "ладно"? Чем ваш разговор-то закончился?

- А чем он мог закончиться? Я, по счастью, в то время пребывала в здравом уме, поэтому сразу ему отказала. Не хватало мне ещё связываться с экспортом детей за рубеж... Объяснила, что ко мне с такими просьбами подкатывать бесполезно, что за такие дела и сесть можно.

- А он?

- Он опять давай про деньги, шикарную квартиру мне купить обещал вместо вот этой халупки. Я сказала, что если ему так приспичило, то он может поискать кого-нибудь другого, кто поможет. В конце концов, на мне свет клином не сошелся. Можно связаться с сотрудниками детдомов, предложить им те же деньги. Может быть, даже меньшие...

- А потом?

- Потом мы расстались. Это было примерно за месяц до того, как их обоих убили... Я, конечно, не знаю, но мне почему-то кажется, что Райдеры вполне могли прилететь в Россию за ребенком.

И снова повисло молчание. Говорить, вроде бы, было больше не о чем. Алла, похоже, рассказала все. Лиля узнала даже больше того, на что могла рассчитывать. Но самым главным, конечно, было известие о том, что Оленька не дочь Вадима и Олеси, Оленька - ребенок несчастной, брошенной любовником студентки! Ее Оленька, её собственная Оленька! Ах, если бы об этом знали в милиции! Вся стройная логика в компании с железным мотивом убийства полетели бы к чертовой матери! При одном небольшом условии... Если бы можно было доказать, что об истинных родителях Оленьки с самого начала знала и она, Лиля. А, впрочем...

- Алла! - Она почувствовала, как сердце резко скакнуло к самому горлу. - Алла, послушай: только сразу не говори "нет", ладно? Я хочу попросить тебя об одной услуге. "Услуга" - это, конечно, мягко сказано... В общем, не могла бы ты заявить в милиции, что я была в курсе с самого начала? Ну, что я знала о том, что дочь Олеси умерла, и что ты помогла найти другого ребенка? Мол, я очень сильно хотела замуж за Вадима, а он женился на мне только для того, чтобы я воспитывала малышку. Испугалась, что он со мной разведется, подкупила тебя, подговорила?..

Алла подняла голову, распрямила плечи. Лиля только теперь заметила темные круги у неё под глазами. Круги под глазами и сухие, скорбные морщинки, сбегающие от крыльев носа к уголкам рта.

- Нет, - проговорила Алла спокойно и внятно. - Просто "нет", и уговаривать меня бессмысленно. Я знаю, что ты не убивала, ты можешь считать меня сколь угодно жестокой и бессердечной, но мне сейчас, для полного счастья, не хватает только факта подмены одного ребенка другим в личном деле! Понимаешь, Лиля, однажды ко мне пришел Вадим и попросил: "Спаси этого ребенка!" Я тогда себя спросила: "Алка, зачем это тебе надо?" Но он был мой старый друг и он плакал... Теперь он не плачет, все забылось. В худшем случае у него останутся деньги, квартира и карьера. У тебя останется ребенок. По крайней мере, до тех пор, пока тебя не поймали. А что у меня? Я уже однажды сделала вам доброе дело, и в результате в тридцать с лишним лет вылетела из клиники с "волчьим билетом". У меня нет ни семьи, ни детей, а теперь не стало ещё и работы... Тебе не кажется, что я и так слишком много для вас сделала?