Двойной капкан (Солдаты удачи - 6)

Проверка телефонных счетов Тимонена указала на его весьма частые международные переговоры со Стокгольмом и Нью-Йорком, конкретно - с Краузе и жителем Нью-Йорка Робертом Бэрри. Через Тимонена Краузе передавал Бэрри разного рода инструкции о закупке оборудования и способах его пересылки в Стокгольм. О каком оборудовании шла речь, Тимонен объяснить не мог, так как названия были зашифрованы латинскими литерами и цифрами. После передачи инструкций Тимонен по приказу Краузе все записи уничтожал.

Все это дает основания утверждать, что взрывчатка, радиовзрыватели и, возможно, оружие были все-таки доставлены в Россию в скрытой полости лесовоза Краузе, но переданы объекту П. не в Кандалакше, а во время ночной стоянки в Кольском заливе".

СПЕЦСООБЩЕНИЕ

"Чрезвычайно срочно.

Полковнику Голубкову

от лейтенанта Авдеева.

24 апреля с. г. около 16 часов во время контрольного облета квадрата 12-66 примерно в пятнадцати километрах севернее турбазы "Лапландия" была замечена крыша автофургона типа "санитарки", полузатопленного возле озера Имандра. В связи с тем что место затопления находилось в шести километрах от шоссе на старой леспромхозовской лежневке, работы по извлечению машины удалось провести только к полудню следующего дня. В кабине был обнаружен труп водителя, убитого тупым ударом в область затылка. Убитый был опознан как пропавший из пос. Колки шофер "Ремстройбыта", а автомобиль оказался угнанным "УАЗом-3962". По предварительному заключению судмедэксперта, убийство произошло не меньше четырех - шести дней назад, то есть ориентировочно - 19 апреля. Никакого груза в кузове не обнаружено".

Расшифровку этого сообщения полковнику Голубкову доставил спецкурьер управления прямо к трапу военно-транспортного "АНа" перед самым вылетом из аэродрома Чкаловский в Мурманск. Вместе с Голубковым летели четырнадцать молодых офицеров из спецподразделения "Альфа". Они были в ярких спортивных куртках и лыжных шапочках, с рюкзаками и зачехленными горными лыжами, к которым изолентой были примотаны малогабаритные пистолеты-пулеметы АЕК-919К "каштан". У всех офицеров были путевки на турбазу "Лапландия". У Голубкова тоже была такая же путевка. Но в другом кармане лежало его служебное удостоверение и предписание директора Федеральной службы безопасности всем спецслужбам и должностным лицам ФСБ, независимо от должности и звания, поступать в полное распоряжение полковника Голубкова по его первому требованию.

Голубков вернул курьеру расшифровку и взглянул на часы.

До начала операции оставались сутки и еще шесть часов.

* * *

"На Господа уповаю; как же вы говорите душе моей: "улетай на гору вашу, как птица" ?

Ибо вот, нечестивые натянули лук, стрелу свою приложили к тетиве, чтобы во тьме стрелять в правых сердцем.

Когда разрушены основания, что сделает праведник?.."

Глава десятая. "Прайм-тайм"

I

Я взглянул на свою "Сейку". 15.20. До начала операции оставалось семь часов пятьдесят минут. До выезда на исходный рубеж - шесть двадцать.

Самое трудное время перед началом любого дела. Как у спортсменов перед финальным стартом. Ничего уже не изменить, ничего не исправить. Что заложено при подготовке, то и будет. И остается только одно - перемочь эту дыру во времени. Не передергаться, не перегореть, чтобы выйти на старт или на игровую площадку на высшем пике формы. Побеждает не тот, кто сильней. Побеждает тот, у кого крепче нервы.

Спортсменам хорошо - системой предстартовой подготовки у них занимаются целые команды психологов. Аутотренинг, релаксация. До армии эти дела не дошли. В старой русской армии накануне сражений служили молебны. В Красной Армии в войну предстартовую накачку давали замполиты или политруки. Зачитывали приказ Сталина номер 227 ("Ни шагу назад!"), а пулеметы заградотрядов придавали словам недвусмысленную весомость. Такой вот аутотренинг. А в Чечне уже и замполитов не было. Кто как мог, тот так и перебивался. Кто письма домой писал. На кого-то треп нападал. А в нашей команде Трубач доставал из обшарпанного футляра свой старенький сакс-баритон и негромко импровизировал на темы Гершвина, Глена Миллера или Дюка Эллингтона. Хорошо отвлекало.

В 15.25 я вышел перекусить в пельменную, которая располагалась в стекляшке как раз напротив автостанции, откуда ходили рейсовые автобусы на АЭС. Голода я не чувствовал, но поесть нужно было. А главное - хотел посмотреть, кто сегодня поедет на смену.

Как всегда по выходным, народу на остановке было немного, автобусы уходили без перегрузки. В половине четвертого подъехала вохровская вахтовка. Смена ВОХРы происходила минут за десять - пятнадцать до смены обслуживающего персонала. Разумно: чтобы в суматохе пересменки на станцию не смог незаметно проникнуть кто-нибудь посторонний. Вроде нас. В кузов сразу полезла охрана. Как всегда, предварительно отоварившись поллитровками.

К ним я еще с первых дней присмотрелся. Ни одного нового человека среди них не было. Но это меня не обеспокоило. Еще вчера вечером в гостинице появилось полтора десятка лыжников из Москвы. Приехали на турбазу "Лапландия" и обнаружили, что в номерах жуткий колотун и жить там нельзя. Вместить такую ораву маленькая гостиница энергетиков не могла. После телефонных переговоров с мэром, которые вел руководитель тургруппы, нашлось решение: разместить всех на местах в спортзале школы, куда они и отбыли со своими лыжами и рюкзаками, кроя на все лады турагентство, которое впарило им эти путевки.

Руководитель тургруппы был в таком же утепленном спортивном костюме, как и все, только без лыж. Но даже если бы я сразу не узнал в нем полковника Голубкова, понять, что это за спортсмены, не составляло труда. Ребята были из "Альфы" или "Зенита". Серьезные ребята. Они-то, видно, и заменят местную ВОХРу в полночную пересмену.

При выходе из гостиницы Голубков встретился со мной взглядом, но прошел мимо, не подав никакого знака. Из этого следовало, что разговора не будет. А жаль, у меня накопилось к нему вопросов.

Вахтовка с охраной ушла, ушли и рейсовые автобусы. Автостанция опустела. Я вышел из пельменной, и тут же рядом со мной остановился синий фиатовский микроавтобус с мурманскими номерами, из него вывалился рыжий телеоператор Си-Эн-Эн Гарри Гринблат и заорал на весь город:

- Хай, Серж! Ты сказал: будет "прайм-тайм". Где "прайм-тайм"?

Одновременно он извлек из кармана плоскую бутылку виски, свинтил пробку и протянул мне бутылку:

- Прозит, Серж! С досвиданьицем!

Я взял бутылку и бросил ее в ближайшую урну.

- Твоя мама, Серж! Ты зачем так сделал?! - возмущенно завопил Гарри.

- Или "прозит", или прайм-тайм, - объяснил я ему.

- Это очень правильно, - поддержал меня появившийся из "фиата" Арнольд Блейк. Он пожал мне руку и представил третьего спутника - явно иностранца лет пятидесяти, с седой шкиперской бородкой, в элегантной кожаной куртке на меху, в светлых полусапожках с заправленными в них брюками, в надвинутой на лоб светлой замшевой кепке и в солнцезащитных очках. На груди у него висели "Никон" и российская зеркалка "Зенит", а на плече - кофр, в каких фотокорреспонденты таскают с собой пленки и набор объективов.

- Знакомься, Серж. Стэнли Крамер, независимый журналист.

- Здравствуйте, Сергей, - проговорил третий, снимая очки и протягивая мне руку. Только тут я его и узнал.

- Здравствуйте, мистер Крамер, - сказал я, хотя он был такой же Крамер, как я папа римский. В ноябре прошлого года в прибалтийском городе К. он был смотрителем маяка Александром Ивановичем Столяровым. Только глаза у него тогда были блекло-голубые, а не карие.[5]

- Наш коллега из Лондона, - объяснил Арнольд Блейк.

- Конкуренции не боитесь? - спросил я.

- Какая конкуренция? - удивился Блейк. - Он - пресса, а мы Ти-Ви. Никакая газета не может конкурировать с телевидением!

- Потому что телевизором нельзя прихлопнуть муху, - с усмешкой прокомментировал Крамер. - Это было когда-то сказано о радио, но справедливо и в отношении всех электронных СМИ.