Где распростерся мрак

Она спустилась, открыла дверь. На пороге стоял Петур.

— Песи! — Ее вдруг страшно потянуло броситься к брату в объятия. Он на пару секунд крепко прижал ее к груди и погладил по голове.

Наконец она отпрянула. Петур смущенно улыбался, явно удивившись столь бурному проявлению родственных чувств.

— Давай заходи, — потянула его Инкилейф.

— Извини, что я тогда не позвонил…

— Ты имеешь в виду, после убийства Агнара? — Она уселась на стеганое покрывало, которым была застлана ее кровать, и откинулась спиной на стену. Петур подвинул себе один из стульев с хромированными ножками.

Он кивнул.

— А ты знаешь, меня это даже порадовало, — заметила Инкилейф. — Представляю, до какой степени ты бы на меня разозлился!

— Я же тебе говорил: не надо продавать сагу.

Девушка бросила взгляд на брата. В его глазах поровну читались любовь и досада.

— Да я помню… Ты уж не ругай меня, я и сама теперь локти кусаю. А что мне было делать? Где взять денег?

— Ну сейчас-то, наверное, у тебя все получится, — пожал плечами Петур. — Я так полагаю, ты же можешь ее продать?

— Вот уж не знаю, — ответила Инкилейф. — Я еще не уточняла… Деньги меня больше не интересуют. Вся эта затея была колоссальным идиотизмом.

— Полиция тебя уже навещала?

— И не раз. А тебя?

— Да заглядывали на днях… Можно подумать, я много чего знаю.

— Они считают, что Агнара убил какой-то англичанин. Тот самый дядька, который выступал от имени американского покупателя.

— В новостях почему-то вообще не упоминают сагу, — заметил Петур.

— Так это понятно: полиция не хочет никакого шума, пока не завершится расследование. А сагу они забрали в лабораторию. Тот детектив, с которым я разговаривала, всерьез считает, что это фальшивка. Ну не болван ли, а?

— Фальшивка… Эх, если бы, — вздохнул Петур. — Но ведь они рано или поздно ее обнародуют, правда? И тогда со всех сторон навалится мировая пресса. Нам придется давать интервью, пускаться в воспоминания, видеть сагу на обложках всех исландских журналов…

— Понимаю. Если хочешь, все это могу взять на себя. Я же знаю, что ты терпеть не можешь любые темы, связанные с сагой. И в конце-то концов, виновата я…

— Спасибо за предложение, — ответил Петур. — Я его обдумаю.

— Мне надо тебе кое-что показать, — сказала Инкилейф. Она сходила за сумочкой и передала брату письмо от Толкина — второе, датированное 1948 годом.

Он развернул его и, нахмурившись, принялся читать.

Инкилейф ожидала более живой реакции.

— Ну? Видишь, здесь написано, будто дедушка нашел кольцо?

Петур вскинул глаза на сестру.

— Я и так это знал.

— Знал?! Каким образом? И с каких пор?

— Дед мне сам рассказал, но при этом хотел, чтобы кольцо навсегда осталось спрятанным. Он боялся, что после его смерти отец возьмется за поиски. Вот он и попросил меня, чтобы я помешал.

— А почему же дедушка мне ничего не сказал?

Петур пожал плечами:

— Еще один секрет нашего семейства. А после гибели отца я вообще решил обходить эту тему. За километр.

— Жаль, что ты его не остановил… — сказала Инкилейф.

У Петура гневно вспыхнули глаза.

— Ты что думаешь, я об этом не жалею?! Да я себе который год локти кусаю! Но что я мог поделать? Я же в то время учился в интернате, в Рейкьявике… А потом, как мог я противиться воде родного отца?

— Да нет же, я не в том смысле, — поспешила оговориться Инкилейф. — Ты не сердись…

Раздражение Петура понемногу улеглось.

— Ты знаешь, с тех пор как я обнаружила это письмо, — медленно произнесла девушка, — у меня из головы не выходит одна мысль… Я насчет гибели отца…

— Ну?

— Ты помнишь, он ведь не в одиночку разыскивал кольцо, а с пастором. Что, если они его все-таки нашли?

— Сомневаюсь. С чего ты взяла?

— Мне кажется, его надо прямо спросить…

— Кого? Пастора? Ты что, думаешь, он сам бы ничего не рассказал?

— Всякое бывает…

Петур зажмурился. Когда он наконец поднял веки, глаза его влажно блестели.

— Инга, я и сам не понимаю, отчего мысли о гибели отца так на меня действуют, но я очень хочу навсегда позабыть об этой истории. Столько лет пытаюсь от нее отвязаться… И все равно каждый раз мне кажется, что в случившемся виноват я один.

— Ну что ты, Песи, что ты! Ты здесь совсем ни причем!

— Это я знаю. Знаю. — Петур смахнул слезу из краешка глаза. Инкилейф с удивлением подумала, что никогда не видела брата — обычно столь сдержанного и отстраненного — в таком эмоциональном состоянии. Он шмыгнул носом и покачал головой. — Но порой мне кажется, что виновато как раз проклятое кольцо. Меня еще в детстве заворожила эта история… или, скорее, загипнотизировала, словно удав кролика. А после смерти отца я решил, что нет в ней ничего, кроме кучи дерьма. Так что с тех пор стараюсь держаться подальше. — Он сердито воззрился на сестру. — И что получилось? Сейчас я не могу отделаться от подозрения, что кольцо разрушило нашу семью. Оно дотянулось до нас через тысячу лет, с того дня, когда Гекур забрал его у Исилдура на вершине Геклы… И вот теперь оно настигло нас, чтобы уничтожить: и отца, и мать, и Бирну, и нас с тобой. — Петур подался вперед, сверкая глазами, в которых еще не высохли слезы. — Но ты знаешь, ему вообще достаточно существовать только у нас в голове. — Он постучал пальнем по виску. — Вот где оно застряло, у всей нашей семейки. Вот где оно ведет свою подрывную работу.

Вигдис припаркована машину на узкой улочке, что спускалась к заливу со стороны Хверфисгата, и вместе с Балдуром вышла из автомобиля. Повторный опрос в университете принес свои плоды. Днем раньше полицейский, разговаривая с одной двадцатилетней и несколько заторможенной студенткой, узнал от нее, что та, дескать, помнит, как в день смерти Агнара к ним в университет приходил некий мужчина, разыскивавший профессора Харальдссона. Девушка сказала ему, что у Агнара есть дача возле озера Тингвадлаватн, где он порой проводит время. Вопрос, отчего она не сообщила об этом раньше, поставил студентку в тупик. Полицейский решил пока не напирать на это обстоятельство.

Нет, своего имени мужчина не называл. Однако внешность его была хорошо знакомой — по телепередачам.

Томас Хаконарссон.

Он жил на восьмом этаже элитной новостройки в фешенебельном районе Скуггахверфи, или «Тенистый квартал», который тянулся вдоль набережной. Дверь открыл сам хозяин квартиры; взгляд оказался мутным, словно мужчину подняли с постели.

Балдур назвал себя, представил Вигдис, после чего решительно шагнул в квартиру.

— В чем дело? — заморгал Томас.

— В убийстве Агнара Харальдссона.

— A-а… Ну тогда присаживайтесь.

Обстановка была представлена дорогой мебелью с кожаной обивкой кремового цвета. Вид на залив потрясающий, хотя в данную минуту темная облачность низко висела над еще более темным морем. Взгляду открывалась сотня футов у подножия горы Эсья, и никаких шансов увидеть ледник Снайфельснесса. В левой части панорамы маячили застывшие скелеты башенных кранов и недостроенная коробка национального концерт-холла, еще одной жертвы kreppa.

— Что вам об этом известно? — спросил Томас.

— Это я у вас хотел узнать, — возразил Балдур. — Перечислите-ка все ваши перемещения начиная с двадцать третьего числа. С прошлого вторника, другими словами.

Томас собрался с мыслями.

— Встал я в тот день поздно. Сходил на улицу за сандвичем и кофе. Потом поехал в университет.

— Дальше.

— Поискал там Агнара Харальдссона. Одна из студенток сказала мне, что он может быть на своей даче у озера Тингвадлаватн. Я туда съездил.

— Во сколько? — спросила Вигдис, держа наготове ручку и раскрытый блокнот.

— Кажется, добрался к четырем часам… Вроде бы. Не знаю. Не помню точно. Но никак не раньше половины четвертого. А может, и чуть позже.

— Вы застали Агнара на месте?

— Да. Он предложил мне кофе. Мы поболтали. А потом я уехал.