Кен

— Ладно, Толя. Не утруждайся. Ты так много сделал для того, чтобы переселиться наконец из своей вонючей общаги в эти хоромы. Пользуйся.

— Н-ничего я не с-сделал.

— Ты ее утопил. Элеонору Станиславовну.

— Она с-сама. Мы п-плыли. Ей стало п-плохо.

Он вспомнил ненавистное теткино лицо. Спокойное, расслабленное. Она все хотела от него спрятаться. Тогда, на кладбище, обещала обязательно поговорить и тут же сбежала в Италию. Всю жизнь он был для тетки чем-то тягостным — плебеем. А когда Евгения приехала на турнир со своим новым бой-френдом и представила его матери: «А это Толик. Мой двоюродный брат. С Урала, помнишь, мама?» — ее красивое лицо исказила презрительная гримаса: «Как ты могла?»

Он очень хорошо помнил их первую встречу. Теперь, добравшись наконец до ее виллы, он сказал:

— Теперь вам п-придется меня п-принять, Элеонора Станиславовна.

Ее длинное и невероятно сложное имя он выговаривал старательно и почти не заикаясь. Учился этому долго, а был он упрям. Тетка сидела на веранде, необыкновенно красивой веранде, освещенной ярким солнцем, и старательно смотрела мимо. Так и не поймав теткиного взгляда, он решил: «Я ее убью». Слишком долго он этого хотел. За себя, за Женю, за счастье, которое продлилось только до утра. За то, что у них с двоюродной сестрой не могло быть ничего — ни будущего, ни общих детей.

40: 15

— Ах, у меня столько дел! И я ужасно устала! Когда у тебя самолет?

— Я м-могу задержаться.

— Не стоит.

— О Ж-жене…

— Ах, только не сейчас! И не о делах, умоляю! Я хотела пойти на пляж.

Он взял со столика полотенце и крем для загара. А потом они с теткой плыли. Вместе. Она слишком уж старалась его не замечать. И уплыть подальше. Как это глупо и неосмотрительно для пятидесятилетней женщины, не слезающей с диет. А он говорил, говорил, говорил… Заикаясь, и оттого многие вещи казались еще неприятнее. Здоровый, сильный мужчина, для которого плыть рядом с ней было так же легко, как толкать перед собой надувной матрас. Хоть километр, хоть два — никакой усталости. И губы у нее посинели.

И вот тогда он почувствовал дикий восторг. Наконец-то! Его заметили!

— Помогите! — прохрипела она.

— Сейчас.

И рукой он слегка утопил в воде теткину голову так, чтобы она захлебнулась. Проплывавшая мимо яхта подняла Элеонору Станиславовну на борт уже мертвой. Ее племянник, находившийся рядом, изо всех сил помогал испуганному яхтсмену делать женщине искусственное дыхание. Но он-то знал, что они оба пытаются оживить труп. У Элеоноры Станиславовны в нужный момент все-таки нашлось сердце, чтобы остановиться.

40: 30

— Что ты ей сказал?

— П-правду. О с-себе, о т-тебе.

— А право у тебя есть правду говорить? И что ты вообще про меня знаешь?!

— О ваших от-т-т…

— Замолчи! — И потом очень устало: — Сволочь ты. Убогих вообще-то жалеть надо. Но ты сволочь.

Ксения подумала, что он ударит. Но Анатолий Воробьев был только рад, что его представления о женщинах оказались верными. Все они жестокие. Прикидываются добрыми только тогда, когда чувствуют свою выгоду.

— В-все в-вы… — так и сказал он.

И Ксения поняла, что рукам он волю не даст, но отомстит по-своему. И за то случайное заикание, и за сегодняшнее презрение. Просто воспользуется ее слабостью, добротой и неумением урвать от жизни свой кусок, если есть хоть малейшая зацепка.

— Ладно, я уйду, — сказала Ксения. — Не надо никакого суда.

— Б-боишься п-проиграть? — усмехнулся он.

— Боюсь, что ты не получишь того, что заслужил. Подожди минутку.

Ксения услышала, как зазвонил телефон. Она побежала в спальню, чтобы не говорить при нем. Зажгла ночник, присела на кровать. Почувствовала, что только он может захотеть с ней поговорить в это позднее время.

— Ксюша? Успел соскучиться. Зря я тогда ушел, да?

— Наверное.

— Вот и решил сегодня повторить тот вечер. Раз тебе понравилось. Можем пойти в тот же ресторан. Я возле твоего дома. Сижу в машине, звоню, смотрю на твои окна. Ты тоже можешь выглянуть в окно. Из спальни, я на этой стороне.

— Ой, не сейчас!.. У меня гости.

— Интересно. Значит, я могу подняться и повеселиться вместе со всеми?

— Ты не понял. Это не вечеринка. Деловой разговор.

— Еще лучше. Тебе помочь?

— Если только чемоданы вынести. Но не сейчас. Завтра.

— Какие чемоданы? — насторожился он. — Ты куда-то переезжаешь?

И Ксения неуверенно сказала:

— Может, к тебе?

— Ко мне?!

— Раз у нас с тобой все так хорошо…

— Подожди, я не понял. Женькина квартира гораздо больше, и район лучше. Зачем нам с тобой жить у меня?

— Потому что… Словом, на ее наследство можешь больше не рассчитывать.

— Да что случилось?!

— У нее есть двоюродный брат. Я не хочу, чтобы дело дошло до суда. Не предъявлять же судьям глупое завещание, которое было написано в шутку?

— Но зато деньги серьезные! Ты соображаешь, что делаешь? Взять и подарить кому-то целое состояние!

Ксения насторожилась:

— Значит, тебе деньги нужны, не я?

— Да, я люблю тебя, как ты не можешь этого понять! Но мы уже не дети!

— И?..

— Нам надо где-то жить. Надо на что-то жить. Я же знаю, что ты не умеешь работать. Твое призвание быть домохозяйкой.

— Это плохо? — Ксения почувствовала, что сейчас расплачется. Только бы он не заговорил сейчас о детях! Тоже ее призвание, но что с ним стало?

— Хорошо, — сказал бывший муж. — С тобой все хорошо. И у нас сейчас все могло бы быть хорошо, если бы не объявился этот братец. Где он, кстати?

— Здесь, у меня.

— Как — у тебя?! Ты там с мужчиной? А почему в спальне горит ночник? Он что там, в твоей спальне?!

— Нет, в комнате.

— Это правда? Я сейчас поднимусь.

— Не надо, — испугалась Ксения. Она знала, что ее бывший муж с детства боится драк. Боится бить и особенно, что могут побить его. И она со всей нежность его оберегала от этого. Анатолий же после убийства тетки мог войти во вкус.

— Значит, он нас подслушивает? Через параллельный аппарат?

— Но я не думаю, что…

— Ты вообще не умеешь думать, — жестко сказал он. — Немедленно выстави его вон.

— Но…

— Но сначала скажи, что никуда не собираешься переезжать.

— Нет.

— Что значит — нет?

— Если ты не хочешь, чтобы мы жили вместе… Если ты… — Она расплакалась наконец.

— Ксюша… Ксюша, ну хватит. Ксюша!

— Не заставляй меня это делать!

— Но это же так просто — один раз перетерпеть. А потом всю жизнь…

— Я не могу.

— Хорошо, — сдался он. — Завтра поговорим.

— Как это завтра? Мне уезжать надо!

— Не ночью же.

— Но…

— Завтра. Мне надо уладить кое-какие дела. Я не могу так сразу.

— Значит, ты мне все врешь, да? Ничего там не кончено. И все эти букеты, рестораны, эти вздохи у подъезда…

— Я люблю тебя.

— Хватит.

— Ксения!

Она положила трубку и выключила в спальне свет.