Хождение по квадрату

Из телефона-автомата на Хадсон-стрит я набрал телефон «У Пути», подождал десять гудков, потом повесил трубку и снова перезвонил, думая, что в первый раз ошибся. На восьмом гудке кто-то поднял трубку, вернее — уронил телефон на пол. Я ждал.

— Господи, Луиза, я буду дома через несколько часов! — Голос Пита Парсона был хриплым со сна и алкоголя.

— Это не Луиза, Пит, — сказал я. — Это Мо Прейгер. Я в квартале от бара. Сделай мне одолжение, поднимись и впусти меня. Я все объясню при встрече.

Я повесил трубку и прошел квартал до бара. У меня была минута, чтобы придумать какую-нибудь чушь и выдать ее за чистую монету.

— Эй, извини, — буркнул я, — но это важно.

— Сейчас только половина восьмого утра. Что у тебя такого важного?

— Можешь дать мне пленку из твоего фотоаппарата? — спросил я, протягивая ему кружку черного кофе.

— Спасибо за кофе. У меня голова гудит. Итак, — сказал он, обходя бар, чтобы взять молоко и сахар, — чем так важна эта пленка, что я должен отвлечься от «лечения» синдрома?

— Вчерашний снимок Кэти, он мне очень нужен.

— Да, да, да, все что угодно. Дай мне допить кофе, я спущусь и…

— Я сам схожу, — предложил я, — и сразу вернусь.

— Пожалуйста.

Я заглянул к нему в офис и через пару минут вернулся в бар с пленкой, поблагодарил Пита за вечеринку и за то, что отдал пленку, пообещал напечатать комплект фотографий и для него.

— Знаешь, — позвал он меня, когда я уже направился к двери, — я не так давно уволился со службы, чтобы не учуять дерьмо, когда вляпываюсь. Делай с этой пленкой все что хочешь, мне плевать, я просто хочу, чтобы ты знал — меня не проведешь!

Я даже не попытался настаивать:

— Прости, Пит. Ты прав, мне она позарез нужна.

За полчаса я по телефону из кабинки на Хадсон-стрит отыскал фотографа, который согласился срочно проявить пленку. Настойчивость и «Желтые страницы» помогли. На Манхэттене, помимо писателей, художников и музыкантов, обреталось множество живших впроголодь фотографов. Проблема заключалась в одном — найти достаточно безумного, который захотел бы закрыться в проявочной в восемь утра в субботу.

Его студия-квартира находилась на Хестер-стрит в Южном Истсайде. Чтобы попасть туда, пришлось войти в подъезд, где воняло мочой и валялись использованные шприцы. Джулио открыл мне дверь, в руке у него дымился косячок. Я вежливо отказался от предложения затянуться пару-тройку раз. В гостиной на полу лежала худая, как смерть, девушка. Она явно была без сознания. Надеть на нее полосатую пижаму с желтой звездой на рукаве — сошла бы за узницу концлагеря.

Джулио протянул руку за пленкой. Я отдал ее завернутой в две двадцатки и десятку.

— Это за два комплекта, — напомнил я, — и пленку с негативами.

Еще за десятку он разрешил мне сколько угодно пользоваться его телефоном. Интересно, поднял бы он ставку, если бы знал, что я буду звонить во Флориду? Тони-пони Палоне удивился, как и Пит Парсон, но не раздражился. Мы поболтали о старых добрых временах, о моей отставке и обсудили его процветающий строительный бизнес в Форт-Лодердейле. Он предложил мне работу.

— Невозможно полагаться на этих мужланов, размахивающих Библией. Они цитируют вам Писание, а сами обворовывают вас. Мне необходимо импортировать из Нью-Йорка еврея. Здесь их полным-полно, но всем лет по сто, а то и по полтораста. Ты понимаешь, что я имею в виду? Ладно, забудь, если не хочешь.

Я сказал, что подумаю, и действительно подумал — секунду, а потом сообщил, что мы с его кузеном Ники подружились. Он был в курсе, сказал, что Ники звонил ему. К несчастью, сказал я, у меня только рабочий номер Ники, мне понадобилось достать на сегодняшний вечер пропуска в его заведение, а я никак не могу его найти. Тони продиктовал домашний номер, записал мой телефон и обещал звонить. Я повесил трубку, подумав, что, скорее всего, я никогда больше ничего от него не услышу, — как и он от меня.

Я не разбудил Ники — он еще не ложился, обрадовался моему звонку, но огорчился, узнав, что мне нужен Медведь. Ники немного смягчился, когда я сообщил, что только что говорил с его знаменитым кузеном Тони.

Мы обсудили вечеринку в баре «У Пути», и Ники стал умолять, чтобы я как можно скорее шел к нему работать. Как и Тони, Ники не доверял людям, которые его окружали. Он хотел, чтобы вокруг были друзья детства.

— Ты сможешь работать охранником. Я буду платить тебе наличными.

По правде говоря, это было очень соблазнительно, я ответил, что подумаю, — и говорил серьезно. Но сейчас мне нужны адрес и телефон Медведя. Ники дал мне то и другое, я пообещал, что скоро увидимся, сказал, что поцелую Кэти от его имени. Все время, пока я говорил по телефону, девушка-мумия на полу не шевелилась. Когда вошел Джулио, я как раз решил проверить у нее пульс.

Передавая мне фотографии, он казался удивленным, почти настороженным. По всей видимости, эти совершенно невинные снимки просто ошеломили его. Скорее всего, для него привычнее были голые сиськи и кожаное дамское белье, возможно, на хлеб с маслом он зарабатывал порнухой или шантажом. Вернее, не на хлеб с маслом, а на «травку» либо героин. Просматривая фотографии, я понял, почему Джулио живет как свинья. Качество было никудышное, но необходимые мне кадры вышли достаточно четкими, и он вернул мне негативы. Я по привычке поблагодарил.

— В любое время! — В голосе прозвучала надежда.

Почему-то я решил, что мы больше не увидимся.

Я решил не звонить Медведю. Клуб мотоциклистов, где он обитал, был недалеко, а по дороге я завез пленку в настоящую фотолабораторию.

— Иду! — закричал он, и я услышал тяжелые шаги за дверью.

— Привет, Медведь! — В моем голосе была теплота.

На огромном тупом лице Медведя паническое выражение выглядело почти комичным.

— Чего вы хотите? Что вы делаете…

Я показал ему два снимка:

— Этого человека вы видели с Патриком в том закрытом клубе? За ним вы следили в «Грязном баре»?

— Это он. Смотрите-ка, вы раздобыли…

— Не помните, у него входной билет был платный или гостевой?

— Гостевой пропуск. — Медведь почему-то заволновался. — У него точно был пропуск. Это все?

— Думаю, да.

Он захлопнул дверь у меня перед носом, так что я даже не успел его поблагодарить.

От здания клуба до нужного мне места было десять минут хода. Мне не пришлось звонить во второй раз.

— Я прождал вас всю ночь, — сказал Джек, закрывая за мной дверь. — Проходите.

Он указал на маленький кухонный стол и налил мне кружку кофе. Я спросил:

— Патрик здесь?

Джек кивнул в сторону спальни.

— Он там.

— Ладно, откройте дверь и дайте мне поговорить с ним. Давайте поскорее покончим с этим делом.

— Он просил меня поговорить с вами вместо него. Что вы хотите услышать?

— Откуда мне знать, что вы скажете правду? Может, Патрик уже спускается по пожарной лестнице? Или он на полпути в «неизвестно куда».

— Даю вам слово, Патрик здесь. — Джек протянул мне руку. — Дадите вашу?

Я пожал ему руку. Джек сел напротив меня, налил себе кофе, закурил «Мальборо».

— Черт, какая я свинья! — спохватился он. — Не возражаете?

— Валяйте.

— Как вы догадались? — спросил он. — Когда я спросил про Кэти, как она все это выносит, да? Я в ту же секунду понял, что прокололся.

— Дело не только в этом. Я был пьян в стельку, когда вы спросили про Кэти. Признаюсь, ваш вопрос меня смутил, ведь мы с Кэти старались не называть ее фамилию в связи с Патриком. Но это была долгая ночь. Все устали и напились. Я не мог быть уверен, что кто-нибудь из нас случайно не проговорился. Я подумал, возможно, один из завсегдатаев знал Кэти.

— Так что же?..

— Много всего, — сказал я. — Например, рубашка.

Джек смутился.

— Рубашка? Я не…

— Когда Патрика заметили в Хобокене, был еще один свидетель.

— Но в газетах ничего не писали про второго свидетеля.

— Это не попало в газеты, — объяснил я. — Они отклонили его показания, сочли ненадежным свидетелем. Полагаю, никто и вообразить не мог, что он вышел, чтобы купить рубашку.