Книга тайн
Книга тайн читать книгу онлайн
Библия Гуттенберга — первая в мире книга, изготовленная на типографском станке, об этом известно всем. Но вряд ли кто-нибудь знает, что там же, в Гуттенберговой мастерской, напечатана и другая книга, сам факт существования которой церковь предпочитает замалчивать, а уцелевшие ее экземпляры изымает и предает огню…
Все началось с того, что Нику Эшу, сотруднику ФБР, пришло странное послание из горной деревушки в Германии — изображение средневековой игральной карты и две строки с непонятным текстом. Одновременно он узнает, что неизвестные похитили Джиллиан, женщину, в которую Ник влюблен. Эш бросает свои дела и отправляется на поиски Джиллиан. И вскоре из охотника за преступниками превращается в изгоя и беглеца, ведь загадка, ответ на которую отыскала Джиллиан, из разряда тех, что простому смертному лучше не знать вообще.
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
— А это? — Ник притронулся к скоплению темных пятен в правом нижнем углу. Часть из них была черная, часть красновато-коричневая. — Похоже на засохшую кровь.
— Может быть, плеснули вина во время игры? — Эмили положила карту назад в оберточную бумагу и почтительно укрыла ее, словно мертвое тело. Губы ее повлажнели от возбуждения. — Она подлинная, Ник. Первая из таких карт, найденная за последние сто лет.
Ник не ответил. Если ее волнение и вызвало у него какую-то реакцию, то главным образом раздражение. Ему вдруг захотелось разорвать эту карту на куски.
— Предполагается, что мы приехали, чтобы найти Джиллиан.
— Которая хотела, чтобы вы получили эту карту.
— И что я должен делать теперь? Поместить ее в музей с подписью: «Дар Джиллиан Локхарт. Жаль, что она исчезла»?
Ник понимал, что раздражен из-за усталости, но ничего не мог с собой поделать.
— Больше она ничего не оставила?
Вопрос Эмили остановил его, как пощечина. Ник взял конверт и встряхнул его. Внутри что-то звякнуло.
Он перевернул конверт. На стол вывалились пластмассовая пластинка размером с кредитку и маленький золотой микрочип.
Сначала он принялся рассматривать пластиковую карту. Она была красной, рядом с изображением раскрытой книги стояла аббревиатура BnF. Ник перевернул карточку. В углу была дюймовая фотография Джиллиан. Она смотрела в камеру, словно в дуло ружья. Он не сразу узнал ее. Лучи расположенной наверху лампы отсвечивали от ее лба, погружая лицо в уничижительную казенную тень. Она постригла волосы и перекрасилась в блондинку. Он вспомнил строку из стихотворения, которую она любила ему повторять: «Изменчивость одна лишь неизменна». [21]
— BnF — это Bibliotheque nationale de France, — сказала Эмили. — Национальная библиотека Франции. Там хранится сорок оригинальных игральных карт. Вероятно, это читательский билет. — Она показала на золотой микрочип. — А это что?
Ник взял микрочип большим и указательным пальцами.
— Это сим-карта. Для телефона.
— Зачем ей нужно было оставлять это?
— Может быть, чтобы мы посмотрели, кому она звонила.
Ник вытащил свой сотовый, снял с него заднюю крышку, вытащил сим-карту, заменил ее на карту Джиллиан. Он уже собирался включить телефон, но остановился. Его палец замер над кнопкой включения.
— Или…
— Или что?
— Или затем, чтобы они не могли по сигналу определить, где она находится.
Он сунул телефон в карман, схватил куртку и направился к двери. Эмили встревоженно вскочила на ноги.
— Вы куда?
— В метро.
Как только он вышел из двери отеля, холод пробрал его до костей. Тучи низко висели над Парижем, и ледяной воздух предвещал приближение снегопада. Ник поспешил за угол, к станции «Сен-Мишель». По другую сторону Сены над собором Парижской Богоматери вилась стая птиц. Он купил билет, протиснулся через узкий турникет и спустился на заполненную людьми платформу.
Теперь он включил телефон. «Поиск» — высветилось на экране. Убедившись, что связи нет, он приступил к работе. Принялся просматривать контакты Джиллиан. Некоторые имена казались ему смутно знакомыми, другие были французскими, третьи — вроде бы американскими. Список ничего не прояснял. «Музей, Натали Селл, Пол домашний…»
И никакого тебе «Ника». Желудок его свело. «Она стерла меня». После всего остального это разочарование можно было считать ничтожным, но для него оно стало мучительным, словно пуля в животе. А может, и еще мучительнее, потому что это действие казалось таким обыденным — не какой-нибудь жест или послание, а так, словно воду спустить.
«Может быть, она хотела защитить меня», — попытался он найти хоть какое-то утешение.
Но это было неубедительно.
«Так почему она отправила мне эту карту?»
На станции показался красный поезд с двухэтажными вагонами. На полминуты все погрузилось в хаос — одна группа экскурсантов и покупателей поменялась местами с другой. Поезд тронулся и исчез.
Ник принялся обшаривать папки в поисках посланий. Все папки были пусты, все послания стерты, кроме одного.
Я не знаю, что сделал, но прошу тебя, позвони мне. Даже если ты не хочешь говорить, позвони хотя бы раз. Я все еще люблю тебя. Ник.
Время получения — полгода назад. Она так и не ответила. Почему она сохранила эту эсэмэску, оставила ее собирать цифровую пыль в забытом углу?
Ник закрыл послание. Платформа снова начала заполняться людьми. В дальнем ее конце гитарист в дредах пел на французском что-то из «Pink Floyd». Без особой надежды Ник перешел в журнал звонков.
Там обнаружились три записи. Два звонка на номера, показавшиеся ему французскими, — их не было в ее телефонной книге. Третий — и самый последний по времени — кому-то по имени Саймон. Ник нажал клавишу, чтобы высветить номер. Тоже вроде бы местный.
Он записал три эти номера вместе со временем и продолжительностью разговоров, потом выключил телефон.
Пятнадцать минут он провел в интернет-кафе, после чего вернулся в номер отеля. Эмили снова разглядывала карту — сидела на кровати, поджав под себя ноги, как школьница.
— Нашли что-нибудь? — спросил Ник.
Она отрицательно покачала головой.
— А вы?
— Три телефона. — Он вытащил из кармана клочок бумаги. — Три последних звонка, что сделала Джиллиан со своего сотового.
— Если только это ее симка, — сказала Эмили. — Вы же этого не знаете.
— Ее. — Ник рухнул в кресло. Руки у него все еще были как чужие от холода. — Один звонок — вызов такси. Я записал время и дату звонка, так что можно проверить, осталась ли у них какая информация. И еще один звонок какому-то типу по имени Саймон.
— А фамилии его нет?
— Даже инициала нет. — Что это значило? Джиллиан никогда не говорила ему о приятеле по имени Саймон. — Но вот с третьим звонком повезло больше. Адресата зовут профессор Жан Батист Вандевельд. Он специалист по физике элементарных частиц в Институте Жоржа Саньяка под Парижем. Специализируется на рентгеновской флуороскопии. Бог уж его знает, что это такое.
Эмили подняла брови.
— Это вы узнали из ее телефона?
— У него есть веб-сайт. — Ник протянул ей распечатку, сделанную в интернет-кафе. — Здесь указано, как с ним связаться. Я стал искать по номеру телефона и наткнулся на это.
Эмили прищурилась, глядя на распечатку.
— Зачем Джиллиан могло понадобиться говорить со специалистом по физике элементарных частиц?
— Давайте спросим у него.
XXVIII
Штрасбург, 1434 г.
Что могу я сказать о Каспаре Драхе? Я не встречал другого человека, который имел бы такой выдающийся талант; даже Николай Кузанский, думаю, уступал ему. Если Кузанский лелеял свои мысли в огороженных кущах, то Драх свободно бродил по земле; если Кузанский был склонен упрощать, искал ясную форму и лаконичность, то Драх бездумно сеял зерна своего искусства, где получалось. Там, где он проходил, расцветали сочные луга ярких и фантастических цветов. Правда, между их переплетшихся стеблей водились змеи.
Но ни о чем этом я не знал в тот весенний вечер. Я помню, как его босые ноги шлепали по ступеням лестницы, когда он спускался. Помню кривую ухмылку, когда он заметил мое удивление. Я ожидал увидеть кого-то вроде ювелира, мудрого и почтенного старца, который посвятил жизнь достижению высот в своем новом искусстве. Вместо этого я увидел худенького человека с копной непослушных черных кудрей, совсем молодого, на несколько лет моложе меня. Кожа у него была цвета дикого меда, а глаза, наподобие нефтяных разводов, меняли свой оттенок — голубые, зеленые, серые или черные по прихоти изменяющегося света. Лоб его пересекал мазок синей краски.
Он выхватил карту из моей руки и посмотрел на нее. Я искал на его лице признаки узнавания, возможно, выражения родительской гордости при виде того, что блудное дитя вернулось к нему. Ничего такого я не заметил. Он вернул мне карту.