Хочешь жить - не рыпайся

— По моему разумению, нет.

— Возможно, Френк и не брезговал мужчинами, но предпочтение отдавал женщинам. Вот из-за этого он и Гвен никогда не ссорились. Он шел своим путем, Гвен — своим, и если они лаялись поутру в воскресенье, то совсем не из-за того, кто с кем спит.

— А из-за чего они лаялись?

— Насколько я знаю, из-за Конни. Старина Френк ради нее был готов на все. Я думаю, она жила с ним с двенадцати или тринадцати лет. Он одевал ее, заставлял делать уроки, давал деньги, чтобы она не чувствовала себя золушкой в Голливуд-Хай. Именно старина Френк воспитал ее. Гвен-то плевать хотела на дочь.

— Вы думаете, что Френк — ее отец?

Стэйси пожал плечами.

— Кто об этом знает? Гвен трахалась со всеми. Ее отцом мог быть как Френк, так и еще дюжина парней. Разумеется, Френк говорил всем, кто хотел его слушать, что в детстве переболел свинкой, а потому забеременеть от него невозможно. Потому-то женщины табуном ходили за ним, но я думаю, что он врал.

— Но вы не знаете, где он сейчас?

Стэйси несколько раз качнул головой.

— Не знаю. Думаю, в городе его нет. Иначе он обязательно пришел бы на похороны Гвен. Возможно, он играет в каком-нибудь кабаке во Фриско. Родом он оттуда.

— Скажите мне вот что…

— Разумеется, скажу. Что именно?

— Как вы узнали, что Конни в Вашингтоне?

Стэйси посмотрел на входную дверь.

— Видите ли, это довольно-таки забавная история.

— Может, вы нальете нам еще по стакану и расскажите ее мне?

Стэйси повернулся ко мне.

— Френк Сайз по-прежнему платит?

— Платит, можете не волноваться.

Стэйси наполнил наши стаканы, пригубил свой, опять облокотился на стоку.

— Как я и говорил, это забавная история. Вернее, грустная.

— Я внимательно слушаю, — мне хотелось показать, что я еще не потерял интереса к его рассказу.

— За две недели до смерти Гвен в бар пришла уродливая старуха. Примерно в то же время, что и вы. Посетителей практически не было. Толстая такая, с яркой помадой на губах, с пятнами румян. И все-таки что-то в ней показалась мне знакомым. Я присмотрелся повнимательнее. И кого, как вы думаете, я в ней признал?

— Понятия не имею, — мне не хотелось лишать его рассказ изюминки.

— Саму Гвен! Как же ужасно она выглядела. Но мы в свое время были друзьями, расстались по-хорошему, так что я налил ей двойное виски. Чувствовалось, что выпить ей хочется. Она обрадовалась, но краше от этого не стала. Я так огорчился. У меня в памяти она осталась совсем другой. Потом мы поболтали и выяснилось, что она хочет попросить меня об одной услуге. Я подумал, что она займет у меня двадцатку, и решил не отказывать, потому что деньги это небольшие.

Стэйси покачал головой, словно до сих пор не верил, что Гвен могла так измениться.

— Понимаете, Гвен была моего возраста. Сет сорок семь, может, сорок восемь. Я стараюсь держать форму. Каждое утро пробегаю пару миль, занимаюсь на тренажерах. Но я едва узнал Гвен. Выглядела она на все шестьдесят. Мятая одежда, сумка на колесиках, с какими все старухи ходят по магазинам, беззубая. Жуть, да и только. Конечно, ответил ей я, что я могу для тебя сделать? Она сунула руку в сумку и достала коробочку и письмо. Протянула мне и то и другое и попросила отправить их адресатам, если с ней что-то случится. А что может с тобой случится, спросил я. Глупыш, ответила она, я же могу умереть. Как вы сами понимаете, о смерти говорить никто не любит, поэтому я попытался обратить все в шутку и налил ей еще виски. Она выпила и собралась уходить. Но у двери обернулась и сказала: «Знаешь, Стэйси, не думаю, что я была хорошим человеком», — с тем она и ушла и более я не видел ее. Даже на похоронах, потому что крышку гроба не открывали.

— Ясно. И кому адресовалось письмо?

— Какому-то парню в Лондоне. В Англии. Со странной фамилией.

— Олтигби? — спросил я., — Игнатию Олтигби?

— Да, кажется ему. Это французская фамилия?

— Африканская.

— Неужели? Впрочем Гвен крутилась со всеми.

— А кому вы отправили коробочку?

— Конни. На вашингтонский адрес. Потому-то я и узнал, что она там.

— Что это была за коробочка?

— Вот таких размеров, — он показал. — С коробку из-под сигар.

— И вы отослали и то, и другое.

— Естественно. После того, как этот парень, с которым жила Гвен, пришел и сказал, что она умерла. Я отправил их в тот же день. Гвен отдала их мне с наклеенными марками и написанным адресом.

— Сколько весила коробочка? Вы не помните?

Он снова пожал плечами.

— Не помню. Как коробка сигар.

— Или книга? — предположил я.

— Да, возможно. Примерно с фунт, — он посмотрел на меня. — А что натворила Конни? Почему Френк Сайз ею заинтересовался?

— Он думает, что связана с одним делом, которое может заинтересовать читателя.

— Шумным делом?

— Скорее всего.

— Замешан в нем кто-то еще?

— Возможно, один из сенаторов.

— Да, похоже, крика будет много. Ей грозят неприятности?

— Пока еще нет.

— Речь идет о деньгах?

— Думаю, что да.

— Сумма большая?

— Полагаю, миллионы.

Стэйси удовлетворенно кивнул.

— Я всегда это говорил.

— Что именно?

— Я всегда говорил, что с ее умом и внешностью, Конни наверняка сорвет большой куш.

Глава 20

Я ретировался из Лос-Анджелеса без малейшей задержки.

Даже не заехал в мотель за костюмом и бритвенными принадлежностями, решив, что Френк Сайз выдаст мне деньги на новые. Прямо из бара Стэйси я поехал в международный аэропорт. Вернул машину в бюро прокатный пункт Хертца и первым же рейсом вылетел на Восток. Приземлился самолет в Чикаго, и я около часа болтался по тамошнему аэропорту, дожидаясь, рейса в окрестности Вашингтона. Я бы, конечно, хотел сразу попасть в Национальный аэропорт Вашингтона, но после полуночи самолеты там не садятся, дабы шум их моторов не беспокоил тех, кто спит по ночам. Поэтому полетел я во Френдшип, расположенный на полпути между Вашингтоном и Балтимором.

Из Френдшипа я ехал на такси и добрался до дому в четыре часа утра. Сара проснулась, когда я на цыпочках вошел в спальню. Она всегда просыпалась, несмотря на все мои старания не шуметь.

— Как съездил?

— Не напрасно.

— Приготовить тебе что-нибудь?

— Нет. Мне звонили?

— Просто оборвали телефон.

— Кто?

— Ты хочешь им отзвониться?

— Нет. Спрашиваю из любопытства.

— Прежде всего, лейтенант Синкфилд. Звонил дважды. Мистер Артур Дэйн, один раз. У него очень приятный голос. Потом твои поклонницы. Жена сенатора, миссис Эймс. Глория Пиплз, со слезами в голосе. И, наконец, мисс Конни Майзель. Вот уж у кого шелковый голосок.

— Если бы ты знала, какая у нее фигура.

— Если она соответствует голосу, ты опять влюбился.

— Это пройдет. Что ты им сказала?

— Что ты в Лос-Анджелесе, в каком месте, не знаю, а найти тебя, в случае крайней необходимости, можно через Френка Сайза. А теперь ложись в кровать.

— Я думаю надеть пижаму.

— Она тебе не понадобится.

Я почувствовал, что рядом кто-то есть. Открыл глаза, чтобы увидеть пальцы, тянущиеся к моему носу. Повернул голову и пальцы ухватились за мое правое ухо.

— Вай! — воскликнул Мартин Рутефорд Хилл.

— Ты у нас киллер, не так ли, карапуз? — спросил я, пытаясь понять, есть ли у меня похмелье после выпитого накануне. Если и есть, решил я, то не такое уж тяжелое.

— Дек! — отреагировал Мартин Рутефорд Хилл.

— Эй, Сара! — завопил я.

— Что? — донеслось снизу.

— Ребенок произнес слово.

— Уже несу, — прокричала она.

Несколько мгновений спустя она поднялась в спальню с чашкой кофе. Я сел, взял у нее чашку.

— Хочешь сигарету или ты снова бросил курить?

— Брошу на следующей неделе. Сигареты в кармане пиджака.

Она нашла пачку, сунула одну мне в рот, чиркнула зажигалкой.

— Благодарю. Ребенок произнес слово.