Отражение удара

— Мать твою за ногу и об колено, деда медного по чайнику! — воскликнул работяга и бросил обтянутые резиной ручки молотка. Молоток остался торчать в колонне параллельно полу, как диковинная стрела или неразорвавшаяся ракета. — И вот так все время, — продолжал работяга, обращаясь к стоявшему поодаль невысокому полноватому человеку в ярко-оранжевой пластмассовой каске и синем халате, из-под которого выглядывали темные брюки и светлая рубашка с галстуком. — Задолбала, сволочь, хоть ты зубами ее грызи.

— Хоть зубами, хоть ногтями, — со странным сочетанием застенчивости и твердости ответил человек в каске, — а разбить надо. Что я начальнику скажу? Саша, мол, устал, ничего у него не получается…

— Да чего там — устал, — застеснялся Саша, которому на вид было лет пятьдесят. — Просто бетон, зараза, твердый. Сразу видно, до перестройки делали. И арматура мешает…

— После обеда пришлю сварщика, — пообещал человек в каске. — Только вы до его прихода не в карты шлепайте, а работайте.

Напарник Саши, вислоусый мужик лет сорока, в ответ на его слова хитро ухмыльнулся.

— Хрена ты скалишься?! — рыкнул на него Саша. — Давай, выковыривай эту сволочь, а я пока перекурю…

Вислоусый натянул грязные рабочие рукавицы и принялся расшатывать засевший в бетоне отбойный молоток, налегая всем телом. Саша стащил с потной лысины бурую от грязи кепку и провел по лицу подкладкой, размазывая грязь. Потом извлек из кармана мятую и засаленную пачку «примы», губами вытянул кривую сигарету и принялся чиркать спичкой. Коробок вырвался из его руки и, забренчав, упал на пол.

— Вот же раздолбанная работа! — пожаловался Саша, нагибаясь. — Руки от этой вибрации как деревянные, не пальцы — сучки корявые, бабу за сосок не ущипнешь…

Он вдруг прервался на полуслове и подскочил, схватившись за обтянутый грязными рабочими штанами зад, словно его ткнули шилом.

— Твою мать! — выкрикнул он и, подхватив с пола увесистый обломок бетона, с натугой метнул его куда-то в глубину помещения.

Обломок с грохотом ударился о ржавую жесть, и только теперь с интересом наблюдавший за этой сценой Гранкин заметил, что у дальней стены возвышается какая-то непонятная конструкция, более всего напоминавшая загородку из криво сваренных мятых листов жести. Жесть вибрировала, из-за нее доносилось гудение и громкий дробный шорох вперемежку с короткими металлическими щелчками. Именно этот агрегат, судя по всему, каким-то непонятным образом вызвал неудовольствие рабочего.

— Тише, тише, — успокоил Сашу человек в каске, бывший, вероятнее всего, мастером Шинкаревым. — Наше дело — строить, а не ломать.

— Тогда пошли отседова на хрен, — вполне логично предложил Саша, мрачно раскуривая сигарету и стараясь держаться к жестяной загородке спиной. — Строить тут нечего, а колонну пускай какие-нибудь ломатели добивают.

Его напарник коротко гоготнул, продолжая дергать и раскачивать молоток. Гранкин, видя, что на него никто не обращает внимания, деликатно покашлял в кулак.

Работяги посмотрели в его сторону безо всякого интереса и сразу же отвернулись, а мастер немного удивленно приподнял брови и шагнул навстречу.

— Вы ко мне?

— Если вы Сергей Дмитриевич Шинкарев, то к вам.

— Я Шинкарев. В чем дело?

— Видите ли, я…

Он замолчал и схватился за щеку. Ощущение было среднее между укусом пчелы и выстрелом из пневматического ружья.

Отняв ладонь от щеки, майор посмотрел на Пальцы, почти не сомневаясь, что обнаружит на них кровь, но крови не было.

— Вот черт, — выдохнул он. — Что это было?

— Дробеструйка, — непонятно объяснил Шинкарев, кивая на жестяную загородку. — Туда помещают отливки и под давлением обрабатывают стальной дробью, чтобы удалить всякие наплывы и шероховатости, грубо говоря, шлифуют. Жестяной экран, по идее, не должен ничего пропускать, но, как видите, между теорией и практикой существует разница.

— Ощутимая, — заметил Гранкин, потирая щеку и опасливо косясь на дробеструйку. — Если вы здесь уже закончили, то, может быть, прогуляемся по свежему воздуху?

— Далековато придется идти, — с улыбкой ответил Шинкарев, но спорить не стал и первым шагнул к двери. — Сегодня с этой колонной надо закончить, — напомнил он рабочим, оглянувшись с порога.

— Тяжелая у них работа, — с сочувствием сказал Гранкин.

— У них-то? Да, тяжелая… Впрочем, ничего больше они делать не умеют, иначе не торчали бы здесь. Да они и не особо себя утруждают, поверьте… Знаете, до чего додумались? Вогнали отбойный молоток в пол, притянули проволокой ручку к воздушному патрубку, чтобы он сам стучал, а сами улеглись на пол и в карты режутся…

Со стороны послушаешь — работа кипит, грохот на весь цех, а подойдешь поближе — никого, только молоток барабанит, прямо заходится…

Гранкин, не сдержавшись, фыркнул.

— Вам смешно, — сказал Шинкарев, — а мне с этими артистами надо как-то план выполнять. Прошлой зимой из машины начальника цеха весь антифриз выпили.

И только один недоумок попал в больницу, а остальным хоть бы что, как огурчики. Разболтался я что-то… Вы ведь по делу?

— По делу, — согласился майор. — Моя фамилия Гранкин, Алексей Никитич Гранкин. Я работаю в криминальной милиции. Хотелось бы с вами поговорить о…

— В криминальной? — перебил его Шинкарев, и на лице его явственно обозначилось какое-то странное, отсутствующее выражение, которое, впрочем, немедленно растворилось без следа. — Это, как я понимаю, по-старому уголовный розыск, да?

— Совершенно верно. Насколько мне известно, вы вчера справляли новоселье.

— Ну… да, справлял. Разве это противозаконно?

Впрочем, извините, это я просто от неожиданности… Что случилось?

Майор решил пока что оставить его вопрос без внимания, тем более, что терпеть не мог, когда свидетели и подозреваемые вместо того, чтобы давать показания, начинали удовлетворять собственное любопытство.

— Вы не припомните, кто, кроме вас и жены, присутствовал на этой вечеринке? — спросил он, вынимая блокнот. В блокноте были записаны фамилии гостей, названные Аллой Петровной.

— Отчего же. — Шинкарев пожал плечами. — Правда, я не всех знаю по фамилии… ну, соседи, коллеги жены…

— Назовите тех, кого знаете, и опишите незнакомых.

— Нет, не то, чтобы незнакомых… Ну, вы же знаете, как это бывает: это Вася, это Петя, а вот это толстуха со второго этажа, у которой левретка… Кому нужны фамилии?

— Понятно, — сказал Гранкин. — Итак?..

Шинкарев перечислил гостей. Слушая, майор сверялся со списком и пришел к выводу, что супруги Шинкаревы не врут. Впрочем, какой им смысл врать? Не они же, в конце концов, зарезали несчастную скрипачку…

— Хорошо, — сказал он. — Расскажите, как прошел вечер.

— Что значит — как? Обыкновенно… Выпили, закусили, пошли танцевать, снова выпили… Честно говоря, у меня все немножечко в тумане… — Шинкарев смущенно улыбнулся. — Я, знаете ли, пью мало, а тут не удержался. Ну, меня и развезло с непривычки, так что помню я очень немного. Вы уж извините, зачем-то добавил он.

— Что ж тут извиняться. — Гранкин понимающе усмехнулся. — Вполне понятное явление. В конце концов, вы были у себя дома. Ну, а ссоры какой-нибудь между гостями не было? Спора какого-нибудь… к примеру, из-за женщины?

Шинкарев приостановился, пропуская нагруженный железным ломом самосвал, и пожал плечами, отворачиваясь от поднятой пыли.

— Не припоминаю, — сказал он. — Насколько помню, все было в высшей степени мирно. Правда, я уже говорил вам, что помню далеко не все. Послушайте, в чем все-таки дело?

— Дело… — Гранкин неопределенно повертел пальцами. — А что вы можете сказать о Жанне Токаревой?

— О Жанне? — Шинкарев снова, на этот раз почти неуловимо, изменился в лице. — А что — Жанна? Знаю, что работает в казино, в этом… струнном квартете. Играет на скрипке. Хорошо играет, я слышал. Симпатичная такая, молодая, темноволосая… Я за ней, признаться, вчера слегка ухаживал. Ну, вы меня понимаете…

— Странно, — удивился Гранкин. — Ваша жена об этом не сказала. Неужто не заметила?