С субботы на воскресенье

Ночь, мигая звездами, остужала нагретую за день землю. Река чуть слышно хлюпала у берегов, наполняла воздух прохладной свежестью.

12. Игорек курит «Нашу марку»

Степан Степанович имел привычку приходить на работу пораньше. Первым делом он знакомился у дежурного со сводкой происшествий и, таким образом, к началу рабочего дня был в курсе последних дел. И на этот раз Стуков зашел к дежурному, когда все служебные кабинеты были еще закрыты. Поздоровавшись, шутливо спросил:

— Что новенького на незримом фронте?

— Пустяк. Припадочный эпилептик с собачкой опрокинул у мороженщицы лоток.

— Когда и где это произошло?

— Вечером на главном железнодорожном вокзале, — дежурный устало расправил плечи и потянулся. — Надо устроить человека в больницу, чтобы город не позорил.

Случай, как догадался Стуков, произошел с Николаем Петровичем Семенюком. В журнале происшествий были записаны фамилия, инициалы и домашний адрес. Опять эпилептический припадок, но на этот раз, вместо выбитого стекла в книжном магазине, опрокинутый лоток с мороженым. Никакого криминала, разумеется, в случившемся не было. Зарегистрировали его только по настоянию скандальной мороженщицы, которая заявляла, что у нее испорчено продукции чуть не на двадцать рублей, и требовала взыскать с Семенюка причиненный ущерб.

Открывая ключом дверь своего кабинета, Степан Степанович услышал настойчивый телефонный звонок междугородней станции. Звонил из райцентра Бирюков. Очень кстати рассказанное им о Николае Петровиче Семенюке заинтересовало Стукова. Отложив другие дела, по просьбе Бирюкова, он решил тут же навестить своего знакомого.

Жил Семенюк в одном из обновленных районов города, неподалеку от центра. Стукову пришлось изрядно поплутать среди многоэтажных домов-коробок, похожих друг на друга, как две капли воды, прежде чем нашел нужный номер. Дом, в котором находилась квартира Семенюка, отличался от других, пожалуй, только тем, что перед его фасадом зеленели густые заросли акации, прорезанные ровными асфальтированными дорожками.

У одной из квартир на третьем этаже Степан Степанович нажал кнопку звонка. Никто не ответил. Стуков позвонил еще раз. Из соседней квартиры на лестничную площадку выглянула пожилая женщина и сказала:

— Игоря Владимировича нет дома.

— Мне нужен Николай Петрович Семенюк.

— Он болен.

— И его никак нельзя повидать?

Женщина окинула взглядом милицейскую форму Стукова, замешкалась с ответом, будто соображала, как ей поступить.

— Вчера с вашим соседом случилась неприятность, по поводу которой в милицию поступило заявление, — сказал Степан Степанович.

— Это насчет мороженщицы?

— Да.

— Ах, какая горластая мороженщица! — женщина оживилась. — Такой тарарам здесь учинила, словно у нее миллион украли. С милиционером ведь привезла домой Николая Петровича, а ему после аварии, в какую попал несколько годов назад, противопоказано ездить в автомобилях. Почти сознания лишился, пока везли его с вокзала сюда. И убыток-то, как потом оказалось, пустяковый. Игорь Владимирович без всяких слов с ней расплатился, а она такой скандал учинила, такой скандал…

— Где же теперь Николай Петрович? — перебил женщину Стуков.

— В квартире, у себя. Игорь Владимирович — племянник Николая Петровича — только что ушел на работу, передал мне ключ и попросил присмотреть за дядей. Сами понимаете, больной человек. К тому же, в последнее время Николай Петрович без разрешения Игоря Владимировича стал часто уходить из дома и несколько раз даже уезжал куда-то из Новосибирска. Игорь Владимирович очень за него переживает, но постоянно находиться возле него не может. Сами понимаете, работа. Если у вас очень важное к Николаю Петровичу, могу открыть квартиру, и вы с ним увидитесь.

— Будьте любезны, — попросил Стуков. — Мне крайне надо его видеть.

Женщина на несколько секунд скрылась за своей дверью. Вернувшись, быстро отомкнула замок соседней квартиры и, заглянув в прихожую, громко сказала:

— Николай Петрович!.. К вам гость.

— Кто там, Вера Павловна? — послышался из комнаты глуховатый мужской голос.

— Из милиции, по поводу вчерашнего.

— Пусть проходит ко мне.

Стуков по голосу узнал Семенюка.

— Когда будете уходить, предупредите, пожалуйста, — шепнула женщина. — Надо будет закрыть дверь на замок.

Степан Степанович вежливо наклонил голову и прошел в просторную, комфортабельно обставленную квартиру. Мебель сияла темным лаком. Одну из стен полностью занимали книжные стеллажи, другую — импортный высокий шкаф, рядом с дверью на балкон — пианино. Дорогие ковры и картины на стенах. Около пианино, на журнальном столике, замерла в танце фарфоровая балерина. У ее ног стояла массивная из хрусталя пепельница и в ней открытая пачка сигарет.

Семенюк, одетый по-домашнему, в длинном халате и шлепанцах на босу ногу полулежал в мягком кресле-качалке. Возле него стояла розовая игрушечная собачка.

— Здравствуйте, мой дорогой, — нараспев протянул он при виде вошедшего Стукова и устало показал рукой на кресло рядом. — Убедительно прошу садиться. Чем обязан?..

— С вами вчера на железнодорожном вокзале случилась неприятность, — сев в предложенное кресло, сказал Степан Степанович.

— Простите великодушно старую развалину. Отстал от поезда, очень расстроился. На этой почве все и произошло.

— Далеко хотели ехать?

— Сущий пустяк! Два часа с небольшим езды до районного центра. Какая там великолепная природа! Воздух — чистый нектар. Ни малейших газовых примесей. Тишина изумительная, как в раю.

Стуков участливо улыбнулся, спросил:

— У вас там знакомые?

— Да, конечно. — Семенюк вдруг нахмурился, сильно потер лоб и, прихватив правой рукой свою профессорскую бородку, внимательно посмотрел на Степана Степановича. — Простите, мой дорогой, за нескромный вопрос: мы с вами раньше никогда не встречались?

Степан Степанович утвердительно наклонил голову.

— Встречались. После неприятного для вас случая в книжном магазине.

— Да, да, да… Кажется, вспомнил! — Семенюк обрадовался, словно ребенок. — Тогда я просил в магазине оформить подписку на последнее собрание сочинений Федора Михайловича Достоевского. Меня обозвали чудаком, а заведующая, которой я хотел пожаловаться, поступила со мной как с ненормальным. Она буквально пыталась выставить меня за дверь. С виду обаятельнейшая дама, но воспитание — оставляет желать лучшего. Я очень тогда расстроился. Простите, как вас по имени-отчеству…

— Степан Степанович, — подсказал Стуков.

Семенюк еще радостнее закивал:

— Спасибо вам, дорогой Степан Степанович! Вы так меня выручили прошлый раз. Помнится, книжные работники предъявляли мне кучу вздорных претензий. Да, да, да… И еще помню, прошлый раз мы с вами очень мило побеседовали о творчестве Достоевского. Знаете, я по специальности технарь. Когда работал в институте, на художественную литературу совершенно не оставалось времени. И вот только теперь, устранившись от служебных дел, по-настоящему увлекся ею. Я буквально открыл Федора Михайловича Достоевского! Какая это глыбища…

— Извините, Николай Петрович, — осторожно перебил Стуков. — Меня интересует: к кому вы вчера хотели ехать в райцентр?

Семенюк удивленно посмотрел на Степана Степановича:

— Хотел ехать в райцентр?.. Да, да, да! Хотел ехать, хотел. Там живет знакомая моего племянника. Очень милая, воспитанная девушка. Она всегда принимает меня, как родного.

— Бураевская Бэлла?

— Как вы сказали? Бэлла?.. Бэлла… — Семенюк болезненно поморщился, потер лоб и вдруг воскликнул: — Вы напомнили мне интересную мысль! Ее высказал лермонтовский Печорин: «Радости забываются, а печали никогда». Вероятно, поэтому, мысленно перелистывая еще раз страницы Достоевского, мы в первую очередь вспоминаем такие мрачные эпизоды, как убийство старухи-процентщицы, или жуткие сны Раскольникова, или фантастическую и вместе с тем до жути реальную сцену самоубийства Кириллова…