Точка кипения

После непривычно миролюбивого визита отца во мне проснулось чувство противоречия. Сразу после ухода Пэдди я велел Селесте позвонить Бернадетте Деверо. Хозяин дома не появлялся, и, как сказала Бернадетта, еще не бывало, чтоб он не давал о себе знать два месяца подряд.

Я сидел в приемной, за столом, который в былые времена служил рабочим местом Селесты. Сосредоточиться не удавалось: офис был полон посетителей. Неужели Олмонд все-таки мертв? Если его нет в живых, трубить об убийстве при нынешнем положении вещей – себе вредить. Лучше всего вернуться к делу Винса Кинга. И на этот раз я начну копать сверху.

Я вытащил чистый лист бумаги, чтоб написать письмо Его Чести Джеймсу Макмэхону, министру внутренних дел и депутату парламента. Когда я шумно смял четвертый испорченный лист, посетители стали обращать на меня внимание. На то, чтоб сочинить письмо, я потратил добрую половину дня.

«Уважаемый сэр,

Настоящее письмо касается дела Винсента Кинга, отбывающего пожизненное заключение в тюрьме «Армли» за убийство Денниса Масгрейва и Фредерика Фуллава в 1978 году.

По поручению семьи мистера Кинга я расследую некоторые аспекты данного дела, которые могли бы стать основанием для его пересмотра. Вы, как известно, принимали непосредственное участие в судебном процессе, выступая со стороны защиты мистера Кинга, и осведомлены о том, что последовавшая за оглашением приговора апелляция была отклонена.

Считаю своим долгом сообщить, что в настоящее время в моем распоряжении имеются показания младшего адвоката мистера Кинга, который, как выяснилось, действовал от лица коммерческой организации под названием «Мерсийская недвижимость», настроенной по отношению к подсудимому не вполне доброжелательно.

Мой вопрос о том, на каком основании адвокат, не занимавшийся ранее уголовными делами, взялся защищать человека, обвинявшегося в убийстве, мистер Деверо-Олмонд счел оскорбительным и в тот же день покинул страну, не сообщив никому о месте следования.

Уверен, сэр, вы согласитесь с моим мнением о том, что двусмысленная роль, которую сыграл адвокат Деверо-Олмонд в данном деле, является достаточным основанием для пересмотра дела Винсента Кинга в Комиссии по пересмотру уголовных дел.

Искренне ваш Д. Кьюнан».

Я собственноручно перепечатал письмо на бланке агентства.

Через три недели, в рекордно короткий срок! пришел лаконичный и четкий ответ:

«Уважаемый мистер Кьюнан,

По поручению министра сообщаю вам о том, что он не видит достаточных оснований для того, чтобы передать дело Винсента Кинга в Комиссию по пересмотру уголовных дел. Изучив материалы, связанные с деятельностью Деверо-Олмонда в «Мерсийской недвижимости», он пришел к выводу, что она не имеет отношения к вопросам, содержащимся в судебном деле Кинга, и апелляции, последовавшей после вынесения приговора.

Искренне ваш Дж. К. Прендёргаст,

личный секретарь».

Не успел я прочесть письмо, как в офис явился Брен Каллен.

– Неплохой пас, но мимо, – начал он.

– Не понял.

– Не прикидывайся дурачком. Ты все прекрасно понял. Придется поднатужиться, чтоб вызволить из тюрьмы папашу твоей подружки.

– Какой подружки? О чем ты ведешь речь?

Каллен осмотрелся. Вокруг было полно народу. Из-за большого стола в углу на него враждебно уставилась Селеста. Двое из наших следователей, вихрем влетев, в контору, скрылись в кабинетах.

– А я не верил, когда мне рассказывали, что ты растешь и процветаешь, – сказал Каллен, на которого мои сотрудники реагировали не больше, чем на уличного коммивояжера. – У тебя здесь суета, как на вокзале. Как тебе удается думать в такой обстановке?

– Удается, когда не мешают.

– Ладно, вот что. Поговорить надо. Давай выйдем, угощу тебя ланчем. Или тебе нынче не по ранжиру сидеть рядом с полицейским инспектором?

– Мистер Кьюнан, может, мне стоит позвонить кузену? – послышался громкий голос Селесты. Она узнала Каллена.

– Не волнуйся, милочка. Я не собираюсь его арестовывать, – повернулся к ней лицом Каллен, разводя руками. – По крайней мере, сегодня, – добавил он, угрюмо глядя на меня, и кивнул в сторону выхода.

Я надел пальто, и мы пошли на Питер-стрит, в ресторанчик «Пьер-Виктуар».

Брен Каллен был хорошо воспитан. Он приступил к расспросам о той самой ночи с Марти только после того, как подали сыр.

– Ты все еще с ней? Я имею в виду Марти, – в лоб спросил он.

– Я с ней не встречался после той ночи в Лондоне.

– Тогда какого черта ты послал письмо министру внутренних дел, выступая от имени ее отца? – с угрозой в голосе набросился на меня Каллен. – Ты не расслышал, что я сказал тебе в больнице? Травмы помешали? Марти подозревается в убийстве Лу Олли и Леви.

– Брен, тебе когда-нибудь говорили, что ты зануда? – сказал я.

– Мне говорят это слишком часто, – усмехнулся он.

– Если Марти подозреваемая, почему ты до сих пор ее не допросил?

– Потому… да потому, что нам не за что зацепиться! – расстроенно ответил он. – С тех пор как мы висели у тебя на хвосте в Лондоне, операция «Калверли» не продвинулась ни на шаг. Сейчас это дело на контроле у сержанта и двух следователей.

– Спасибо за информацию, – буркнул я. – Значит, вы даже не потрудились выяснить, кто пытался меня убить.

– Пикап нашли в Бирмингеме. На этом и остановились. Сам посуди, зачем нам искать людей, которые хотели тебя прикончить, если ты сам из кожи вон лез, чтоб отправиться на тот свет? Твой побег из больницы лучшее тому подтверждение. Я был уверен, что тебя похитили. А когда не нашел своего плаща, понял, что ты просто идиот.

Эту реплику я оставил без комментариев. Извиняться за похищенный плащ я тоже не стал. Что касается побега из больницы… В конце концов, мы живем в свободной стране, и я вправе решать, где мне находиться. Я сбежал не из психлечебницы, а покинул травматологическое отделение по своей воле. Но Брен долго глядел на меня так, будто мне давно следует прописаться в учреждении для душевнобольных. Потом он принялся за рокфор.

– Где он? – снова подал грозный голос Брен, указывая кончиком ножа вверх.