Выстрел в лицо

Подали кофе, и слуги принялись обходить стол, толкая перед собой тележки, заставленные бутылочками граппы и другими дижестивами. Брунетти попросил налить ему «Доменис», и ликер его не разочаровал. Он повернулся к Паоле, чтобы предложить ей глоток, но она была занята — слушала разговор Катальдо с отцом. Она сидела, подперев подбородок рукой, и ее наручные часы оказались прямо под носом Брунетти. Было уже далеко за полночь. Брунетти принялся медленно и осторожно продвигать свою ногу под столом, пока она не уткнулась во что-то твердое, но не настолько твердое, как ножка стула. Он дважды легонько пнул ногу жены.

Меньше чем через минуту Паола взглянула на часы и воскликнула:

—  Oddio! [13]Ко мне завтра студент придет к девяти, а я даже не начала проверять его работу! — Она наклонилась и через весь стол обратилась к матери: — У меня вообще такое ощущение, что я всю жизнь провела над уроками — только раньше сама делала домашние задания, а теперь вот проверяю чужие.

— И ни то ни другое не успеваешь вовремя, — заметил граф с добродушной ухмылкой. Он ее ни капли не осуждал.

—  Caro [14], может, и мы пойдем потихоньку? — улыбнулась Франка мужу.

Катальдо кивнул и поднялся на ноги. Обойдя жену, он подождал, пока она встанет, и задвинул ее стул.

— Благодарю вас, синьор граф, — чуть склонив голову, сказал он. — Очень мило было с вашей стороны пригласить нас. Мы вдвойне рады, так как получили возможность познакомиться поближе с вашей семьей, — улыбнулся он Паоле.

Тем временем другие гости побросали салфетки на стол, а адвокат Роччетто, вздохнув, заявил, что неплохо бы размять ноги. Граф поинтересовался у Франки Маринелло, не желают ли они с мужем отправиться домой на лодке графа. Катальдо отказался, объяснив, что у porta d’acqua [15]их уже ждет собственная лодка.

— Я вовсе не чураюсь пеших прогулок, — сказал он, — но сейчас уже поздно, да и погода на редкость промозглая, так что мы лучше отправимся домой по воде.

Разбившись на пары, гости нестройными рядами направились обратно в salone, откуда уже исчезли всякие следы подававшихся перед ужином напитков, и прошли в холл, где двое слуг помогли им надеть пальто и шубы.

— А еще говорят, в наши дни не найти приличной прислуги, — шепнул жене Брунетти. Паола лишь улыбнулась. И тут же у них за спиной раздался приглушенный смешок. Обернувшись, Брунетти увидел лишь безмятежное и невозмутимое лицо Франки Маринелло.

Во дворе гости вежливо распрощались. Катальдо с женой сопроводили к porta d’acqua, где стояла их лодка; Роччетто с женой жили всего в трех домах отсюда, так что пошли пешком; еще одна пара направилась в сторону Академии, со смехом отвергнув предложение Паолы проводить их.

Взявшись за руки, Брунетти с женой наконец пошли домой.

— Ну как тебе, весело было? — поинтересовался Брунетти, когда они проходили мимо университета.

Паола остановилась и посмотрела ему в глаза.

— Ты мне лучше скажи, — хладнокровно произнесла она, — что это вообще на тебя нашло?

— Прошу прощения? — Брунетти даже споткнулся.

— Ты просишь прощения за то, что не понял моего вопроса? Или за то, что весь вечер беседовал с Франкой Маринелло, игнорируя всех остальных?

— Но она читала Цицерона, — жалобно проблеял Брунетти, оробевший от напора жены.

— Цицерона? — оторопело переспросила Паола.

— «О государстве», и письма, и обвинительные речи против Верреса. И даже стихи, — ответил Брунетти.

Озябнув, он вновь взял жену за руку и пошел к мосту. Паола шла медленно, пока наконец на середине моста не остановилась вовсе. Не отпуская его руки, она повернулась к нему лицом:

— Надеюсь, ты понимаешь, что тебе повезло жениться на единственной в этом городе женщине, которой твои объяснения кажутся вполне логичными?

Брунетти не сдержался и хихикнул.

— Кроме того, я не скучала — интересно было смотреть на людей за работой.

— За работой?

— Именно, — кивнула Паола и принялась спускаться с моста. — Франка Маринелло работала, пытаясь впечатлить тебя своей начитанностью, — продолжила она, когда Брунетти ее догнал. — Ты работал, стараясь понять, как женщина с ее внешностью умудрилась прочесть Цицерона. Катальдо работал, желая убедить отца вложить в его предприятие деньги, а отец работал, решая, стоит ему это делать или нет.

— И во что он собирается вкладывать деньги твоего отца? — заинтересовался Брунетти, тут же забыв про Цицерона.

— В Китай, — ответила Паола.

—  Oddio, — только и смог пробормотать Брунетти.

2

— С чего это ему вдруг вкладывать деньги в Китай? — никак не мог угомониться Брунетти.

Паола наконец остановилась, как раз напротив столовой пожарной станции — в этот час она пустовала, и в воздухе не носились, как обычно, ароматы пищи.

— Почему именно Китай? — допытывался у нее порядком озадаченный Брунетти.

Паола покачала головой, словно не веря своим ушам, и огляделась вокруг.

— Кто-нибудь, — воззвала она, — ну хоть кто-нибудь скажет мне, кто этот мужчина? Иногда по утрам я вижу его в своей постели, но не может же он быть моим мужем!

— Паола, да хватит тебе! Скажи мне, и покончим с этим, — попросил Брунетти, уставший от бессмысленного разговора.

— Ты же по две газеты каждый день прочитываешь от корки до корки! И при этом не понимаешь, почему человеку вдруг захотелось вложить деньги в Китай!

Брунетти взял жену за руку и развернул в сторону дома. Какой смысл обсуждать это посреди улицы, когда можно делать то же самое по дороге домой или, еще лучше, лежа в постели?

— Разумеется, я понимаю, зачем люди вкладывают средства в экономику Китая, — ответил он. — У них там бум, расцвет всего, чего только можно, котировки акций растут как на дрожжах, и всему этому не видно конца. Но отец-то твой что там забыл?

Паола замедлила шаг; почувствовав это, Брунетти потянул жену за собой — не дай бог, опять примется взывать к небесам в поисках ответов на риторические вопросы.

— Потому что в жилах моего папы течет кровь настоящего капиталиста, — объяснила Паола. — Потому что мужчины рода Фальеров на протяжении многих веков были торговцами, а суть торговли состоит в получении прибылей.

— Заметьте, все это говорит профессор и преподаватель литературы! Это говорит женщина, которая всегда утверждала, что ее деньги совершенно не волнуют, — усмехнулся Брунетти.

— Это оттого, что я — тупиковая ветвь нашей семьи. Я — последняя из Фальеров. Наши дети будут носить твою фамилию. — Она чуть замедлила шаг. — Мой отец всю свою жизнь зарабатывал деньги, — спокойно произнесла она, — и именно благодаря этому я, да и наши дети тоже, могу позволить себе роскошь не интересоваться этими самыми деньгами.

Брунетти, сыгравший со своими отпрысками чуть ли не тысячу партий в «Монополию», был уверен, что ген капитализма передался и им. В отличие от матери, дети вполне живо интересовались деньгами, очевидно получив в наследство от деда и его капиталистические наклонности.

— И он что, считает, что там можно заработать? — спросил Брунетти и, боясь вызвать недовольство жены слишком очевидным вопросом, тут же добавил: — Ничем не рискуя?

— В смысле? — обернулась она к нему.

— Ну, в смысле не криминальным путем. — Брунетти и сам понимал, как глупо это прозвучало.

— Хорошо, хоть ты видишь разницу между двумя этими понятиями, — заметила Паола, на протяжении многих лет голосовавшая за коммунистов.

Какое-то время они шли молча. Вдруг Брунетти остановился.

— Слушай, а с чего это твоя мама заговорила про наши гастрономические пристрастия? Ну, про то, что наши дети якобы ужасно разборчивы в еде?

— Просто жена Катальдо — вегетарианка, а мама не хотела привлекать к этому внимание. Вот я и решила «взять вину на себя» — так у вас в полиции говорят? — ответила Паола и легонько сжала руку мужа.