Лучший телохранитель – ложь

Вчера вечером, после того как она благополучно попала в дом Лоренцо, Марисела наконец полностью осознала, сколько несчастий обрушилось на ее плечи. В изнеможении она упала на кушетку в дальней комнате и проспала всю ночь. На следующее утро она проснулась только к полудню.

— Должен сказать, Марисела, что я не доверял ему, — заявил Гоудас, — и пытался предупредить Катю. Но она не хотела слушать меня. — Речь шла об Эмерсоне Пайке. — Он задавал слишком много вопросов. Кто-нибудь будет пиво?

Герман поднял руку:

— Я с удовольствием выпил бы бутылочку.

— А вы?

— Я — нет, — ответил я.

Мы собрались за обеденным столом, чтобы перекусить тем, что нашлось у Гоудаса, — цыпленок с рисом и черные бобы. Похоже, хозяин дома любил готовить. После того как мы провели под крышей его дома всего одну ночь, я не мог судить о нем с полной определенностью. В этом человеке присутствовала какая-то шутовская харизма. Создавалось впечатление, что он привык жить на стыке двух разных культур. Трудно сказать, что думала о нем Марисела.

Он нырнул головой в холодильник, вынул оттуда две бутылки «Империала», смахнул с них крышки и протянул одну Герману, одновременно делая большой глоток из другой.

Лоренцо двигался неторопливо, но очень уверенно. Уже через минуту после того, как мы ступили на порог его дома, он нашел в нем место для каждого. Обитатель одной из соседних квартир в доме оказался в отъезде. У Мэра были ключи от его жилья, и он заявил, что тот человек не станет возражать, если кто-то воспользуется им. В последнюю ночь мы с Германом отправились на боковую в другую квартиру, где спали на кровати и раскладушке. Это было не совсем удобно, но мы получили пристанище на несколько дней, пока не определимся, как нам действовать дальше. А это в значительной степени зависело от того, что нам удастся узнать от Мариселы.

В это утро я кратко рассказал ей о злоключениях Кати в Калифорнии. Мы поговорили о фотографиях из Колумбии, о пристальном интересе со стороны Пайка к этим снимкам, о его убийстве. Она хотела понять, какую роль во всем этом сыграл Пайк. Я честно сказал, что мы не знаем об этом точно. Я не рассказывал женщине об агентах ФБР и о том, что сам нахожусь под угрозой ареста по обвинению в соучастии ее дочери. Я просто сказал ей, что мы были заинтересованы в том, чтобы заполучить снимки из ее дома. Но, к сожалению, теперь они погибли в результате пожара в доме.

Она рассказала, что на фото был запечатлен ее отец, а с ним другой человек по имени Алим и несколько его последователей, которые, как считала женщина, виновны и в покушении на ее жизнь, и в пожаре.

Когда я спросил, где были сделаны те снимки, Марисела не смогла ответить на это определенно. Она сказала, что всегда добиралась до места сначала на местном автобусе, а потом ее подбирали на своей машине те люди. От поселка до деревушки в джунглях, где жил ее отец, было довольно далеко. На это уходил почти целый день, а иногда и больше, в зависимости от состояния дорог в горах. Марисела говорила, что обычно она спала большую часть пути и почти не обращала внимания на окружающую местность.

— Почему вы считаете, что в том, что произошло в вашем доме, виноват Алим? — спросил Гоудас.

— Я уверена в этом, — ответила Марисела. — Это зловещий тип. Мой отец был уверен, что он не захочет, чтобы я благополучно добралась до дома. Поэтому он специально попросил мужчину и женщину, которым доверял, чтобы они проводили меня до Сан-Хосе. Когда мы приехали в аэропорт Медельина, кто-то прислал им сообщение, в котором говорилось, что у них дома что-то произошло и они оба должны срочно туда вернуться.

— Итак, вы уверены, что во всем виноват Алим? — снова спросил Гоудас.

— А кто же еще?

— А чем там занимается ваш отец? — продолжал расспросы Мэр.

— Извините, но часть информации об этом может быть секретной, — вмешался я, — поскольку она связана с делом, по которому ведется расследование. Я понимаю, что мы свалились вам на голову без предупреждения, и прошу прощения за это, но, если можно, хотел бы попросить вас дать нам несколько минут для того, чтобы мы могли все обсудить втроем.

— Да, конечно, простите, — сказал Гоудас. — Я не понял сразу. У вас есть сколько угодно времени. Мне нужно идти поработать в студии. Позовите меня, если понадоблюсь.

— Спасибо.

Он вышел в холл, потом скрылся в студии и закрыл за собой дверь.

— Спасибо вам, — сказала Марисела. — Лоренцо хороший человек, но он имеет привычку лезть в чужие дела.

— Я заметил, — ответил я. — Вы сказали, что Алим и его люди не говорят по-испански.

— Верно.

— Вы можете предположить, откуда они?

— Назвать страну я не могу, а регион — по-моему, это Ближний Восток. Несколько раз в день они становились на колени и молились, повернув голову на восток.

— То есть они мусульмане, — догадался я.

— Я думаю, да.

Марисела рассказала нам с Германом, что ее отец всегда был очень скрытным. Когда она была ребенком, он надолго исчезал из ее жизни. Он отказался рассказать ей, чем занимается в Колумбии. Она не допускала и мысли о том, что его работа была как-то связана с наркотиками. Единственное, что она знала, было то, что какой бы ни была конечная цель этой работы, она близилась к завершению. Именно поэтому он отправил ее домой. Он предупредил, что намерен и сам вскоре покинуть территорию Колумбии и никогда не возвращаться. Ей ясно дали понять, что она навещала отца в последний раз.

Мысль о том, что они никогда больше не увидятся, и последние события в ее доме совершенно разбили ее эмоционально.

Добиться от женщины каких-либо подробностей оказалось невозможно.

Мы коротко обсудили то, что она видела, когда была в том лагере. Там было много людей, в основном молодых мужчин, некоторые из которых были почти детьми, и женщин в форме. Многие были с автоматами. Марисела считала, что это не солдаты регулярной армии, следовательно, речь шла о повстанцах. Она знает, что в Колумбии уже давно идет революция. Ее отец знал многих из этих людей, и никто из них не представлял для него угрозу, за исключением Алима с его друзьями.

Неожиданно она, выпрямившись, застыла в кресле:

— Боже мой, я совсем забыла. — Она встала и принялась рыться в карманах брюк, будто искала ключ или что-то другое.

— Что случилось?

— Это… он дал мне это. Надеюсь, что я не потеряла ее. После пожара и всего этого я просто о ней забыла. — Она быстро и тщательно проверяла каждый карман.

— О чем вы говорите? — спросил Герман.

— Это просто записка. — Наконец она нащупала что-то в правом переднем кармане. Она сунула туда руку, и когда вынула ее обратно, в ней был зажат маленький сложенный листок бумаги. — Слава богу. — Она вздохнула с облегчением, отвернулась на минуту и, пройдя к столу, развернула записку. Послание было написано от руки на половинке стандартного бумажного листа. Прочитав, Марисела снова повернулась к нам.

Мы с Германом переглянулись.

— Если там есть что-то, что поможет Кате, мы должны знать об этом, — заявил я.

Прочитав записку, женщина опустила руки, все еще крепко сжимавшие бумажный листок. Когда она посмотрела на нас, по ее щекам текли слезы.

— Какой сегодня день?

— Среда, — ответил Герман. — А что случилось?

— Нет, я хотела спросить, какое сегодня число?

Он посмотрел на часы:

— Двенадцатое.

Она снова глубоко вдохнула и выдохнула:

— Значит, у нас еще есть время.

— Время на что? — спросил я.

Она посмотрела на меня:

— Мой отец заставил меня пообещать, чтобы я никому об этом не говорила. Но никто из нас тогда не знал, что может случиться. Я не могу даже предположить, кому, кроме Алима, понадобилось меня убить. А если он пытался убить меня, то, наверное, он хотел также убить Катю и ее друга. Как его звали?

— Эмерсон Пайк.

— Я думаю, что, если бы мой отец все это знал, он бы согласился, чтобы я рассказала вам то, что знаю сама. Может быть, у нас будет последняя возможность поговорить с ним. В записке говорится, что он постарается позвонить мне.