Рукопись Чейма

Я сел на табурет у края стойки и подождал, пока ко мне не подошел бармен в золотом пиджаке. Я представился и сказал, что выполняю поручение миссис Джелликоу.

— Кто-то позвонил ей в пятницу утром и сообщил, что найден оброненный здесь накануне бумажник. Это были не вы?

— Нет. Звонил Джордж. Он работает днем. А я — по ночам, со вторника до конца недели. Но бумажник нашел я и оставил его Джорджу с запиской, когда уходил.

Я выложил на стойку прихваченную мною фотографию Сильвии и Джелликоу, пьющих из раковины. Пока бармен ее разглядывал, я положил рядом снимок, который мне дала клиентка:

— Вот мужчина, которому принадлежит бумажник. Он был здесь в четверг ночью?

— Да. Он и эта… надо же! Сильвия Ардент! — Бармен взглянул на снимок, сделанный в клубе, потом на фотокарточку девять на двенадцать. — Это один и тот же человек?

— Один и тот же.

— Наверное, он был болен, когда снимался.

— Но в четверг он больным не выглядел?

— Нет, что вы! Он выглядел как Бог. В золотом пиджаке, почти как у меня. Я сначала подумал, что он официант, пока он не стал швырять деньги направо и налево, как если бы они были фальшивые. О, он выглядел вполне здоровым. На нем были медного цвета брюки и рубашка, белый галстук и темные очки. Он выглядел вполне здоровым. Но на следующий день, ручаюсь, ему нездоровилось. Еще бы! Выпить восемь, а то и десять хайболов, а потом еще и «Кубок страсти»!

— «Кубок страсти»?

Бармен ткнул пальцем в огромную раковину на снимке:

— Вот такой. Это наш фирменный напиток. Стоит восемь долларов. Рассчитан на шесть человек. А они выпили вдвоем. Я за ними наблюдал. Смотрел я больше на нее, но пил в основном он. А когда у него сломалась соломинка, он схватил раковину и вылакал все до дна, будто это была кружка пива.

Я покачал головой:

— Мне думается, такие способности у мистера Джелликоу развились совсем недавно. Вы сказали, он швырял деньги направо и налево. В буквальном смысле? Разбрасывал деньги?

— Нет, раздавал. Десять баксов дал мне. Ни за что, просто так. Сказал: «Вот тебе, дружище, небольшой подарок». Ну что ж, за десять долларов можно и дружищем стать.

— Он был тогда сильно пьян?

— Это уже нельзя назвать опьянением, он был в каком-то другом, особом состоянии. Но он был счастлив. — Бармен помолчал, улыбаясь. — Разве можно быть несчастным с такой красоткой, как эта Ардент?

Да, вопрос хороший. Сильвия, конечно, главный свидетель в деле. И мой долг — допросить ее, И как можно скорее.

Джелликоу и Сильвия появились в «Клетке пантеры» около восьми вечера, выпили, обильно пообедали, еще выпили, прикончили «Кубок страсти» и ушли. Джелликоу пошатывался, Сильвия как будто была более трезвой, по крайней мере, относительно своего кавалера.

Джелликоу отвалил сотню долларов метрдотелю, полсотни — старшему официанту, двадцать пять — обслуживавшему их официанту и по десятке практически всем вокруг. Надо полагать, вечерок в этом заведении ему обошелся не меньше чем в две с половиной сотни баксов. И тем не менее — интересная деталь! — в бумажнике, который потерял Джелликоу, оставалось, как утверждает бармен, еще около тысячи долларов. Среди них — шесть новеньких сотенных банкнотов.

— Бумажник еще у вас? — спросил я.

— Нет. Клиент забрал его у Джорджа в субботу утром. — Бармен усмехнулся. — В записке, что я оставил Джорджу, я сообщил те же приметы, что и вам: мужик выглядел как Бог. А Джордж говорит, что он больше походил на мертвеца. Ну еще бы! — расхохотался бармен. — Вылакать столько виски и закончить «Кубком страсти»! Даже ангелы с деревьев бы попадали…

Последние слова я слушал вполуха, хотя он громко смеялся и хлопал ладонью по стойке. Мне пришла в голову неожиданная мысль — шальная, даже глупая: а может, Джелликоу мертв? Я вдруг подумал, что, если Джелликоу остался с Сильвией Ардент, она могла бы и убить такого тщедушного мужичонку. Не умышленно, конечно, а…

Я прервал свои размышления вопросом:

— Так, значит, Джелликоу приходил за своим бумажником? В каком часу это было?

— Рано. Примерно как сейчас. Чуть позже десяти. — Бармен помолчал и добавил: — Он плохо себя чувствовал, но поступил по справедливости. Дал Джорджу пятьдесят баксов. А тот поделился со мной.

Я улыбнулся, оставил бармену свою визитку и попросил связаться со мной, если Джелликоу объявится снова. Потом поблагодарил его и ушел, оставив на стойке банкнот. Не пятьдесят, конечно, и даже не десять долларов. Но ведь я, в конце концов, не называл его «дружище».

От Глэдис я узнал, что у Джелликоу был счет в банке «Континенталь», который находился рядом с его отелем. Служащий банка, мистер Констанс, суховатый чопорный тип, глянул на меня с подозрением, когда я поинтересовался суммой вклада Уилфреда Джефферсона Джелликоу.

Уговорить его было нелегко, но я все же узнал, что за две недели до последней среды, то есть до тридцатого августа, на сберегательном счете Джелликоу было чуть больше четырех долларов, а на чековом — ровно триста двадцать баксов. Но в среду мистер Джелликоу, получив по выписанному на его имя чеку пять тысяч долларов, положил четыре тысячи на чековый счет, а себе оставил десять новеньких стодолларовых купюр.

— Значит, сейчас у него на чековом счете четыре тысячи триста двадцать долларов?

— Видите ли, в пятницу, два дня спустя, он пришел и снял с чекового счета всю сумму. Вид у него был… нездоровый.

— В какое время он приходил?

— Насколько я помню, в половине одиннадцатого или в одиннадцать… но то, что в первой половине дня, — это точно.

— Интересно, а вы, случайно, не знаете, от кого был чек? Кто выдал мистеру Джелликоу чек на пять тысяч долларов?

Мистер Констанс поджал губы:

— Простите, я и так сообщил вам больше, чем следует. А вопрос о происхождении предъявленного чека — интересы не мистера Джелликоу, а другого лица или фирмы.

— Мне бы это очень помогло…

— Нет. — Мистер Констанс решительно покачал головой, и я понял, что больше он мне ничего не скажет.

Но я и так узнал немало.

Прежде чем отъехать от банка, я позвонил по мобильному телефону в контору. Хейзл подняла трубку.

— Привет, дорогая. Удалось тебе обнаружить в больницах каких-нибудь Джелликоу?

— Ни единого. Похоже, и вы его не нашли.

— Дай время. Всего два часа прошло. Но я выяснил, что в четверг вечером он был жив и счастлив. И по крайней мере, почти жив в пятницу утром.

— А я могу сказать больше. Он был жив и счастлив и в пятницу вечером.

— Что еще можешь добавить?

— Вы говорили, он работает — или работал — с Гидеоном Чеймом. Мистер Чейм сейчас снимает еще один фильм, опять с Уорреном Барром в главной роли. У меня есть подруга, которая тоже занята в этой картине. Я ей позвонила, и она сказала, что съемки шли всю пятницу и что этот Уилфред Джелликоу приходил на съемочную площадку вечером и разговаривал с мистером Барром.

— Это мне здорово поможет, Хейзл. Если в ближайшее время я не найду Джелликоу, придется побеседовать с теми, кто его видел недавно. Послушай, я буду у Сильвии Ард…

— Подруга сообщила мне еще одну интересную новость. Вы ведь знаете, что за человек мистер Барр, правда?

Уоррен Барр. Высокий, широкоплечий, с крепкими мускулами и жестким взглядом. Говорят, на женщин он наводит страх, а с мужчинами ведет себя по-мужски. Скор на руку. За последние три года не раз устраивал потасовки в барах. Ловко владеет пистолетом, метко стреляет из охотничьего ружья по медведям, лосям, гепардам и даже по зайцам, если нет ничего более подходящего. Он один из тех охотников, которые убивают животных из чисто спортивного интереса.

— Да, знаю, что он за человек, поэтому и собираюсь к Сильвии…

— Джелликоу несколько минут беседовал с ним с глазу на глаз. А когда он уехал, мистер Барр, как говорит моя подруга, выглядел очень расстроенным.

— Расстроенным?

— Она не могла точно сказать, был ли он рассержен, испуган или что-то еще, но утверждает, что он забывал слова роли и вообще был сам не свой. Даже с лошади чуть не свалился.