Заговор бумаг

Потом Элиас осмотрел раны, нанесенные подручными Уайльда, все время подчеркивая, что выздоровление ускорится, если он пустит небольшое количество крови. Однако я не согласился. Когда он окончил осмотр, я собрал все свои силы, чтобы преодолеть боль и отправиться на поиски дяди. Я нашел его в пакгаузе, где он изучал какие-то гроссбухи у себя в конторке. Я испытывал волнение, обращаясь с подобной просьбой, ибо опасался, что дядя может счесть, что я злоупотребляю его добротой. Я ошибался.

— Займешь комнату Аарона, — сказал он, немного подумав. Затем он снова склонился над своими гроссбухами, давая понять, что дело окончено.

— Благодарю, дядя, —сказал я после небольшой паузы.

Он поднял голову от стола:

— Тогда увидимся вечером.

Получив испрошенную любезность, хоть и в стиле отмеренного наказания, я возвратился в дом миссис Гаррисон, чтобы собрать вещи и взять с собой все необходимое, прежде чем покинуть этот дом навсегда.

Сборы заняли больше времени, чем я думал, и расставание оказалось гораздо грустнее, чем я мог предположить. Глупо было с моей стороны не проявить должной осторожности и не положить документ в сейф, или спрятать, или замаскировать от чужих глаз. Мне казалось, что достаточно было просто положить его под стопку других бумаг на моем письменном столе, но я заблуждался. Поэтому я отправился к дяде с чувством унизительного стыда, оттого что вынужден ответить на его щедрость признанием, что отцовская рукопись — возможно, самое убедительное доказательство того, что к смерти моего отца причастны силы Биржевой улицы, — исчезла.

Глава 24

Я сидел в кабинете дяди, смотря на дымящуюся кружку подогретого вина со специями на столе около меня. Я уже перенес большую часть своих вещей в отведенную мне комнату на втором этаже. Я уже оценил свое жилье со стратегической точки зрения. Комната Мириам находилась на третьем этаже. Поэтому, если мне и не нужно было проходить мимо ее комнаты, ей было нужно проходить мимо моей. Я только не знал, насколько решительная она вдова.

Тем временем я стал обдумывать события дня. Исаак слишком подогрел вино. Пытаясь удержать в руках горячую кружку, дядя уже расплескал изрядно вина на свой коричневый камзол. Впрочем, похоже, это его особенно не волновало, так же как его не взволновало то, что я потерял единственный экземпляр «Заговора бумаг».

— Было бы лучше, если бы рукопись осталась у нас, — сказал он, пожав плечами, — но эти люди убили твоего отца, чтобы заставить его молчать, поэтому ты еще легко отделался — у тебя только украли бумаги.

Чтобы признаться дяде, мне потребовалось немало отваги и две порции горячего вина. Мне было тяжело признаваться в пропаже, так как я чувствовал свою вину перед семьей, подобную вине, которую я испытывал, убежав из дому. Но дядя Мигель только проявил озабоченность, расспросил о моих ранах и вознес хвалу Богу за то, что они оказались несерьезными. Я пытался представить себя на его месте и гадал, что бы я чувствовал, но не мог понять, почему его так мало заботит исчезновение рукописи.Мне хотелось бы избавиться от подозрений, которые только усилились из-за его сдержанной реакции, но единственное, что приходило мне на ум, — это что ему стало безразлично, найду я убийцу отца или нет, если ему это вообще было небезразлично.

Он сидел напротив, глядя на меня с тревогой, осторожно касаясь пальцами горячей серебряной ручки кружки.

— Боюсь, что твое расследование становится слишком опасным.

Боль во всем теле стала постепенно утихать. Ноги и шея одеревенели, а в голове стучало.

— Я уже не могу остановиться, — сказал я, надеясь переубедить его. — Разве последние события не подтверждают наши подозрения?

— Наша семья перенесла слишком много утрат, — сказал он, качая головой. — Я не могу подвергать тебя опасности.

— Не понимаю. Вы хотели этого расследования. Что-то случилось, что вы передумали? Мистер Адельман переубедил вас?

Он засмеялся.

— Адельман, — сказал он, будто одного этого имени было достаточно, чтобы объяснить его смех. — Ты думаешь, Адельман может так легко меня в чем-то убедить?

— Не знаю, — пробормотал я. Мне вспомнились слова Сарменто о том, что мой отец ненавидел Адельмана. И я вспомнил, как-дядя угощал его в тот шабат. — Дядя, мы не можем прекратить расследование только потому, что это опасно.

— Именно поэтому мы идолжны прекратить его. Потому что это опасно. Но, — он поднял руку вверх. — ты лучше разбираешься в этих делах, чем я. Я не вправе советовать тебе, что делать дальше или как обеспечить твою собственную безопасность. Я просто хотел сказать, Бенджамин: я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось по моей вине.

Я больше не мог молчать.

— Почему вы поддерживаете дружеские отношения с Адельманом — человеком, который был врагом моего отца?

Он хотел засмеяться, но передумал, словно боялся меня обидеть. Вероятно, он был прав.

— Кто тебе сказал, что они были врагами? — Он не стал дожидаться ответа. — У нас с мистером Адельманом были общие дела с момента его приезда в эту страну. Твоему отцу не нравилось, что Адельман принимаеттакое участие в «Компании южных морей», и не скрывал своих чувств, но они не были врагами. Они всего лишь сохраняли дистанцию.

Возможно, я неправильно понял дядю. Возможно, он просто не хотел, чтобы я подвергался риску. Дядя, в отличие от моего отца, не был трусом, но я знал, что он осторожен, дорожит своим положением в общине и всегда хочет хорошо выглядеть в глазах бдительных соседей-христиан. Его тревога делала мою подозрительность неуместной.

Желая сменить тему, я прочистил горло и сделал большой глоток вина, которое немного остыло и стало приятно теплым.

— Вы не будете возражать, если я свожу Мириам в театр?

Он нервно заерзал на стуле.

— Не уверен, что театр — лучшее развлечение для такой дамы, как Мириам. Может быть, какое-нибудь другое светское развлечение, — предложил он.

— Вы слишком ее опекаете, — заметил я.

— Она выросла в этом доме и вышла замуж за моего сына. Я чувствую огромную ответственность за нее.

— Ответственность не пускать ее в театр?

— Оберегать ее от неприятностей, — поправил он. — Ты знаешь, Бенджамин, какого сорта люди наводнили театр. И понимаешь, насколько деликатная вещь репутация дамы. Чтобы ее погубить, достаточно, чтобы заметили, как ты разговариваешь не с тем человеком. Я уверен, ты этого не желаешь.

— Естественно, нет, — сказал я, нервничая.

Дядя Мигель внимательно следил за мельчайшими изменениями на моем лице.

— Буду прям с тобой, Бенджамин. Я заметил, что ты проявляешь определенную симпатию к Мириам. Я не говорил с ней на эту тему, но думаю, что, вполне возможно, она чувствует по отношению к тебе то же самое. Тебе известно, что у нее есть другие поклонники, но не думаю, чтобы кто-либо из них ей нравился. И, как я уже сказал, я желаю ей счастья. Но я не настолько глуп, чтобы позволить ей выйти замуж по любви за человека, который не может ее обеспечить.

— Я понимаю, — сказал я, кивая и в душе желая, чтобы этот разговор никогда не начинался.

— Было бы неправильно рассматривать тебя в качестве поклонника в твоем теперешнем состоянии, но это можно изменить. Возможно, тебе будет интересно знать, что мне по-прежнему нужен агент в Леванте. После смерти Аарона я так и не нашел подходящего человека. Тебе бы пришлось много путешествовать, но это прекрасная возможность хорошо заработать как для себя лично, так и для семьи. И, как ты знаешь, Мириам имеет сотню в год, что вполне достаточно, чтобы зажить собственным домом.

— Мириам имеет сотню в год? — чуть не выпалил я. Может быть, содержать роскошный дом на эти деньги было бы и трудно, но для женщины, у которой не было необходимости заботиться о пище и крове, это была огромная сумма. Я не мог представить, зачем Мириам потребовалось занимать деньги и почему она пыталась сделать вид, что никогда не обращалась с подобной просьбой. — И она получает эти деньги? — спросил я.