Иконописец (СИ)

Раздумья Руперта были прерваны неожиданными громкими словами Царева. Руперту показалось, что тот закончил чтение текста, и некоторое время прислушивался, словно охотник на охоте. Царев вновь повторил фразу на латыни: unitatem carnis et spiritus. На этот раз его голос несколько был возбужден и огорчен, чем первый раз — столь мрачен и подавлен. Руперту даже показалось, что Царев немного задыхается от безумного волнения и возбуждения. Наконец, он услышал знакомую речь, но эти слова звучали куда более зловеще: «не может этого быть». Он словно выжимал эти слова из своего утомленного мозга. Руперту даже показалось, что Царев что-то испытывал или видел то, чего не было в комнате. Его отрешенный, стеклянный и мертвецкий взгляд был направлен куда-то сквозь стены.

Тело Царева опустилось на колени, голова повисла на груди, руки свисали до пола. Он осел и замолк. Руперт окликнул его, но тот не подавал признаков жизни. Тогда Руперт понял, что второго шанса освободиться у него не будет, и он попробовал привстать настолько, насколько возможно для перемещения (ведь он был скован наручниками за спиной и прикреплен ими к спинке стула).

Не прополз он и метра, как вдруг почувствовал впереди шевеление. Это был Царев. Он приподнял голову, но не спешил подниматься. Оглядев внимательно по сторонам, он остановил свой безумный и, вместе с этим, удивленный взгляд на Руперте, сидящем на стуле. Казалось, что он вновь ожил, пришел в себя. Но, что-то изменилось в нем, что-то не уловимое, мелькало в его взгляде.

— Ты кто? — спросил Царев.

— Ты что, не узнаешь меня? — спросил вопросом на вопрос Руперт. Он начал подозревать Царева в какой-то игре или безумстве, которую тот устроил.

— Перестань играть со мной. Почему ты так странно одет? Ты один из них? — спросил Царев.

— Я не понимаю. О ком…

— Ты не похож на них. Ты не надзиратель, — Царев огляделся вокруг повнимательнее, словно был здесь в первый раз. — Это не тюрьма. Кто ты, мать твою? Какой-то цереушник или палач?

Глаза Царева столкнулись с книгой и лежащим рядом пистолетом. Он мгновенно схватил его, словно голодный пищу, и направил его на Руперта.

— А ну, отвечай! — грозно произнес он.

Руперт понял, что Царев не шутит и даже выстрелить может. «Совсем спятил, — подумал Руперт». Что-то изменилось в нем.

— Я Руперт Коу, занимаюсь частным сыском.

— А, сыщик. Что, еще не всё выяснили? Я в курсе, что апелляция отклонена. Так что, я вам ничего не скажу.

— Как вас зовут? — спросил Руперт, подумав о том, что Царев мог страдать раздвоением личности. Только так он объяснил для себя столь странное его поведение.

— Ты, ублюдок, запомнишь мое имя и передашь своим крысам. Джон Джуберт меня зовут. Тебя я не трону, так как ты дал мне оружие. А теперь говори: где я?!

— В Королевской библиотеке, — ответил Руперт.

— Что? В библиотеке? Ты не врешь, приятель?

— Нет, можете сами убедиться. Это одна из комнат, где хранятся старинные книги.

Царев поморщил лицо, словно съел лимон. Он еще раз, с недоверием оглянул комнату.

— Что за чепуха, какая к черту, библиотека. Эти олухи совсем с ума сошли. Если ты меня не разыгрываешь, — Царев вновь навел дуло пистолета на Руперта. — А что это у тебя с руками?

Руперт молчал.

— Не говоришь, ну ладно, — Царев начал осторожно отходить назад, прислушиваясь к малейшему шороху за дверью.

Внезапно, в самом проеме двери он столкнулся со своим охранником, и тут же выстрелил ему в живот. Оглушительный звук раздался по комнатам и многочисленным коридорам. Где-то в глубине послышались тревожные крики. Здание, словно огромное животное, ожило от долгой спячки. Царев исчез за дверью, оставив тяжело раненного охранника, лежащим у двери. Руперт с трудом добрался до стола, где лежал ключ от наручников. Неимоверными усилиями, под отдаленный гам и суматоху библиотекарей и посетителей, он дотянулся до ключа и открыл наручники. Руки были свободны, он подскочил к телу охранника. Пульс не прослушивался. Охранник был мертв, небольшая лужа крови вытекла из тела, окрашивая белоснежный пол в багровый цвет.

Дрожащими руками, Руперт в спешке собрал все восемь листов; свернул их в рулон, и вышел из комнаты. Вдали были слышны не только тревожные, испуганные крики женщин, но и оглушительные выстрелы. Руперт, пока шел по безлюдному коридору, насчитал пять выстрелов. Он подошел к какой-то двери, из-за которой он слышал людской шут и суматоху. Приоткрыв дверь, он обнаружил, что за ней находился небольшой балкончик, выходящий в огромный зал. Руперт тихонько и незаметно проник на балкон. Отсюда он увидел группу столпившихся людей. Они стояли внизу, на первом этаже. Поодаль от них находилось несколько вооруженных охранников библиотеки. Рядом с ними лежало тело Царева.

Руперт вздохнул с облегчением, ведь ему повезло, что безумство Царева, которое так внезапно охватило его, не коснулось самого Руперта. Тут он подумал, что ему так просто не покинуть библиотеку. Дело в том, что у него в руке находились полотна. Они были схожи с листами из книги. И бдительные охранники, особенно теперь, не станут разбираться — ворованные эти листы или нет. Опасность подстерегала Руперта впереди. Охранники могли подумать, что у Царева могли быть сообщники. Нужно было как-то незаметно пронести восемь листов. А они были, как назло, немаленькими. Руперт подумал о том, что во время этой суматохи, на выходе могло никого не быть. Так как вся охрана могла быть увлечена странной и суматошной пальбой. Нужно было воспользоваться ситуацией. И пока вся охрана разбиралась в неожиданном опасном инциденте, Руперт должен был, как можно быстрее, покинуть библиотеку. Он отполз обратно к двери и тихонько открыл ее. В приседе он переступил порог и тут… Какой-то тяжелый предмет ударил его по голове. В глазах все потемнело, мысли перемешались и исчезли во мраке, звуки пропали, сознание провалилось в пустоту. Руперт ничего не чувствовал, лишь тишина окружала его. Тело Руперта бесчувственно рухнуло. Последнее, что он увидел, словно сквозь немой сон, были чьи-то ноги спешно удалявшиеся от него. Руперт закрыл глаза и провалился в темноту.

Кто-то тормошил его тело, пытаясь разбудить мозг. Он приоткрыл глаза, и увидел грузное лицо надзирателя. Царев вскочил, как ошпаренный, он не верил своим глазам. Он находился в небольшой темной камере, а перед ним стояли трое незнакомых ему людей, схожие с надзирателями. Он пытался вспомнить: как он здесь оказался, какое событие предшествовало этому? Но мозг отказывался выдавать, столь простую информацию. Последние события его жизни были напрочь стерты из его памяти.

«Это тюрьма! — словно дубина, ударили эти слова по сознанию Царева». Но какой странный вид у этих надзирателей. Они не были схожи с утомительными и мрачными лицами, какие привык видеть Царев. Они выглядели бодро, подтянуто, хотя и озабоченно.

— Вот и настал час, — сказал один из незнакомцев.

— Пора парни. Надо выводить его, — сказал другой.

Слова, сказанные незнакомцами, были понятны Цареву. Но что-то здесь было не так. Он лихорадочно думал. Перебирал мысли, отбрасывал, и вновь находил. Наконец, мысли соединились в одну. Эти мужики говорят на чистом английском языке. Вернее, даже не на английском, а на американском варианте языка. Он внимательно всмотрелся в их суровые лица. Они и сочувствовали и выполняли долг.

Тем временем, ловкие руки надели на Царева наручники, и вытолкали в коридор. Коридор и камера явно отличались своей чистотой от тех камер, что видел Царев в российских тюрьмах. «Это была тюрьма не российская, — такой вывод сделал для себя Царев».

Его повели по длинному и извилистому коридору.

— Кто вы? — наконец спросил Царев, оглядываясь.

Позади него шло двое надзирателей. Один шел впереди. На их формах, явно принадлежавшим тюремным охранникам или конвоирам, были нашивки. Какие-то слова, которых в полумраке не разобрать.

— Что все это значит, и где я? — спросил Царев, сильно взволнованным голосом.