Голос ночной птицы
Голос ночной птицы читать книгу онлайн
1699 год. Американский юг. В маленьком городке Фаунт-Роял поселилось Зло. Зверски убиты местный священник и уважаемый фермер — и убил их не человек. Гибнут посевы. Много дней льет, не переставая, проливной дождь. Ядовитые испарения поднимаются от болот. Людей преследуют во сне кошмарные видения. Конец света уже близок. Настанет ли год от Рождества Христова 1700-й?..
Кто виноват? Ведьма! Точно так же было и в Салеме! Преступница поймана и брошена в тюрьму. Чтобы судить ее по всей строгости закона, из ближайшего города в Фаунт-Роял едут умудренный опытом судья Вудворд и его помощник, юный клерк Мэтью…
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
Линч внезапно встал, и Мэтью чуть не выпрыгнул из двери.
— Штаны не обоссы, — посоветовал Линч, беря со стола пустую тарелку. — Я возьму себе вторую порцию. Ты уж извини, что я тебе не предлагаю.
Линч подошел к очагу, зачерпнул еды со сковородки и вернулся к столу. Садясь, он еще повернул стул к Мэтью, оказавшись почти лицом к лицу.
— Давай дальше, — сказал он, начиная есть и держа тарелку на коленях. — Так ты говорил?..
— Да… я говорил… У меня есть причины полагать, что вы осквернили Вайолет Адамс не физически.
— А как еще бывает?
— Ментальное насилие, — ответил Мэтью.
Линч перестал жевать. Но только на долю секунды. Потом снова вернулся к еде, разглядывая солнечные зайчики на полу между собой и Мэтью.
Шпага Мэтью была нацелена. Настал миг всадить ее в сердце и увидеть, какого цвета хлынет кровь.
— Я считаю, что вы создали в мозгу ребенка фантазию, будто она виделась с Сатаной в доме Гамильтонов. Я считаю, что без вашего участия не обошлось и в создании фантазий у многих других, в том числе Джеремии Бакнера и Элиаса Гаррика. И это вы подложили кукол под половицу дома Рэйчел Ховарт и заставили Кару Грюнвальд «увидеть» видение, которое привело к их обнаружению.
Линч неспешно продолжал завтракать, будто обличительные слова вообще не прозвучали. Но когда он заговорил, голос у него… как-то изменился, хотя Мэтью не мог бы указать различий, разве что тон стал едва заметно ниже.
— И как же я мог такое сделать?
— Понятия не имею, — ответил Мэтью. — Разве что вы колдун и изучали чернокнижие у ног самого Дьявола.
Линч искренне рассмеялся, отставив тарелку.
— А вот это действительно здорово! Я — колдун! О да! Хочешь, чтобы я послал огненный шар тебе в задницу?
— В этом нет необходимости. Если вы желаете опровергнуть мою теорию, объяснив свой маскарад, то можете начинать.
Улыбка Линча померкла.
— А иначе ты сожжешь меня на костре вместо своей девки? Послушай, мальчик: когда пойдешь к доктору Шилдсу, попроси у него опиума целый бочонок.
— Уверен, что мистера Бидвелла так же, как и меня, одолеет любопытство, — спокойно произнес Мэтью. — Особенно когда я расскажу ему о книге и броши.
— Ты хочешь сказать, что еще не рассказал? — Линч улыбнулся мимолетно и зловеще.
— Нет. Не забудьте, меня видели балаганщики, когда я проходил мимо.
— Балаганщики! — Линч снова захохотал. — Они еще тупее крыс, мальчик! Совершенно не замечают деталей, только на свои глупые рожи в зеркалах и смотрят!
С такой презрительной яростью это было сказано… и вдруг Мэтью понял.
— А, вот в чем дело! Ну конечно. Вы профессиональный актер.
— Я тебе уже говорил, что работал в цирке, — ровным голосом ответил Линч. — С дрессированными крысами. И имел дело с актерами, к собственному прискорбию. Я так скажу: к чертям это лживое вороватое племя! Но посмотри сюда. — Он открыл ящик и вытащил египетскую книгу и бумажник, где лежала сапфировая брошь. Оба эти предмета Линч положил на стол, потом извлек перевязанную веревкой ткань из бумажника и начал ее развязывать проворными пальцами. — Я считаю, что некоторые объяснения я тебе дать должен, раз уж так сложилось.
— Буду очень благодарен.
И очень заинтересован увидеть, что сообщит Линч, подумал Мэтью.
— Дело в том… что я действительно знаю больше, чем показываю. Но акцент я не имитирую. Я родился на лоне Темзы и этим горжусь. — Линч распустил шпагат, раскрыл ткань и взял брошь двумя пальцами. Он поднес ее к свету, разглядывая своими светлыми, внимательными глазами. — Она принадлежала моей матери, упокой Господь ее праведную душу. Да, она стоит немало монет, но я ни за что с ней не расстанусь. Никогда. Единственное, что мне напоминает о матери. — Линч чуть повернул брошь, и свет блеснул с ее золотого края в глаза Мэтью. — Правда красивая вещь? Очень красивая. Как она была. Красивая-красивая.
И снова брошь повернулась, блеснув в глаза Мэтью. Голос Линча стал тих почти до неслышимости.
— Никогда бы с ней не расстался. Ни за какие деньги. Такая красивая. Красивая, красивая, красивая.
Повернулась брошь… блеснул свет…
— Никогда. Ни за какие деньги. Видишь, как блестит? Красивая-красивая. Как она была. Красивая-красивая…
Брошь… свет… брошь… свет…
Мэтью уставился на золотой блеск. Линч медленно стал наклонять брошь в луче солнца, регулярными — завораживающими — движениями.
— Да, — сказал Мэтью. — Красивая. — С неожиданным трудом он отвернулся от броши. — Я хотел узнать о книге.
— А, о книге! — Линч медленно поднял указательный палец левой руки, и Мэтью снова не мог отвести от него глаз. Линч описал этим пальцем в воздухе кружок, потом медленно опустил его к броши. Глаза Мэтью следили за плавным спуском, и вдруг опять оказалось, что он смотрит на свет… на брошь… на свет… на брошь… — Книга, — тихо повторил Линч. — Книга, книга, книга, книга.
— Да, книга, — сказал Мэтью, и когда попытался оторвать взгляд от броши, Линч остановил ее неподвижно в луче света секунды на три. Остановка оказалась такой же странно притягательной, как и движение. Линч снова стал перемещать брошь в свет и обратно медленными круговыми движениями. — Книга. — Непонятно, подумал Мэтью. Голос его прозвучал гулко, будто он говорил сам с собой из другой комнаты. — Почему… — Брошь… свет… брошь… свет… — Почему египетская культура?
— Завораживает, — ответил Линч. — Завораживает египетская культура.
Брошь… свет…
— Завораживает, — снова повторил Линч, и сейчас он сам говорил будто издали. — Как они… создали империю… на шевелящемся песке. Всюду вокруг… песок и песок… течет… медленно, медленно…
— Что? — прошептал Мэтью. Брошь… свет… брошь… свет…
— Течет… течет песок, — приговаривал Линч… свет… — Слушай, Мэтью. Слушай.
Мэтью слушал. Казалось, что в комнате потемнело, и только сверкала брошь в руке Линча. Не слышно было ничего, кроме тихого, гулкого голоса Линча, и Мэтью ощутил, что ждет каждого следующего слова.
— Слушай, Мэтью… течет песок… течет… красивый-красивый…
Голос шептал прямо у него в ухе. Нет: Линч был ближе. Ближе…
…брошь… свет… брошь… свет… Ближе.
— Слушай, — донесся шепчущий приказ, и Мэтью не узнал голоса. — Слушай… тишину…
…свет… течет-течет песок… брошь… свет красивый-красивый…
— Слушай, Мэтью. Слушай тишину. Все. Тихо. Все. Тихо. Все. Красиво. Красиво. Тишина, тишина… Город… стих… Будто… весь мир… затаил дыхание…
— А-ах! — выдохнул Мэтью. Это был панический крик тонущего пловца, ловящего ртом воздух. Рот открылся шире… шире… он услышал собственный вздох… страшный шум…
— Тихо, тихо… — приговаривал Линч тихим, певучим шепотом. — Все. Тихо. Все. Тихо.
— Нет! — Мэтью шагнул назад, налетел на дверной косяк. Он отдернул взгляд от блестящей броши, хотя Линч продолжал вертеть ее то на свету, то в тени. — Нет! Не… не выйдет…
— Что, Мэтью? — улыбнулся Линч, пронизывая глазами Мэтью до самого мозга. — Что не выйдет?
Он встал со стула… медленно… плавно… как течет-течет песок…
Ужас охватил Мэтью, такой ужас, какого он в жизни не знал. Ноги отяжелели, словно в железных сапогах. Линч шел к нему, протягивая руку, чтобы схватить за плечо или за локоть, и время замедлилось, стало пародией на себя. Мэтью не мог отвести взгляда от глаз Линча; они сделались центром мира, и все остальное было тихо… тихо…
Он знал, что пальцы Линча вот-вот возьмут его за рукав.
Собрав всю силу воли, Мэтью в отчаянном усилии крикнул прямо Линчу в лицо:
— Нет!
Линч моргнул. Рука его дрогнула на какую-то долю секунды.
И этого хватило.
Мэтью повернулся и опрометью бросился прочь. Бросился, несмотря на налитые кровью распухшие глаза. Бросился, хотя ноги налились свинцом, а горло пересохло, как текучий песок. Бросился, и тишина гремела у него в ушах, легкие жадно втягивали воздух, украденный у него несколько секунд назад.
Мэтью бежал по улице Трудолюбия, и теплое солнце растапливало лед, сковавший его мышцы и кости. Он не смел оглянуться. Не смел оглянуться. Не смел.