Жизнь замечательных детей

я сидела на табуретке и разглядывала обстановку. По сравнению с убранством кирпичного дома, где я только что побывала, здесь было скромно. Зато по-домашнему уютно: красные занавески в белый горошек, салфетки с вышитыми фруктами, явно выполненные своими руками, самодельная же прихватка в виде мыши.

Мне показалось, что во внешности Татьяны произошла какая-то перемена, но что именно изменилось, я никак не могла понять. Прическу она, что ли, новую сделала? И вдруг до меня дошло:

— Ой, а куда же делись твои веснушки? Ведь были на всем лице, на шее, а теперь ничего нет!

— Сошли! — рассмеялась Кравчук. — На самом-то деле у меня совсем мало веснушек, только на носу. Это я специально для «чудовища» намазалась французским кремом для веснушек, они высыпают, словно опята после дождя, а через два дня сами собой сходят на нет. Здорово я придумала, правда?

— Да, внешность меняется кардинально.

Где-то в комнате заплакал ребенок, Танюша побежала на плач и вернулась с маленькой девочкой на руках.

— Твоя дочка?

— Да, Леночка, через две недели нам будет годик, — расплылась в улыбке Татьяна.

Увидев меня, Леночка перестала плакать и заинтересовалась моими длинными сережками. Я наклонилась, чтобы она могла побренчать камешками. К счастью, я успела освободить свое ухо до того момента, когда ей пришла в голову мысль как следует дернуть.

Таня достала веселую кружку с поросенком, налила туда чай, плеснула немного бальзама на травах и придвинула мне. Я принялась пить обжигающую жидкость, а Таня тем временем кормила дочку яблочным пюре из маленькой баночки.

Из коридора послышался звук открываемой двери, на кухню заглянул парень лет двадцати.

— Мам, я пришел! — возвестил он, ставя на свободную табуретку увесистые пакеты. — Здесь все, что ты просила: макароны, масло, томаты… Здравствуйте! — заметил он меня.

Я с изумлением уставилась на Татьяну. Конечно, цвет лица не как у школьницы, и есть небольшие морщинки, но она совершенно не похожа на мать такого великовозрастного сыночка.

— Сколько же тебе лет? — вырвалось у меня, когда парень ушел.

— Сорок один, — ответила Таня.

— А я думала — тридцать, — протянула я.

— Просто маленькая собачка до старости щенок, — улыбнулась она. — А если ты насчет Славки, — Таня кивнула в сторону комнаты, — то я ему не мать, а мачеха. Но моей старшей дочери шестнадцать, она сейчас в Лондоне, учится в частной школе.

— Да, кстати, — вспомнила я, — я только что была на улице Врубеля…

И я в красках пересказала Татьяне сцену, свидетельницей которой стала.

— Он говорил, что не может без тебя жить. Умолял вернуться, на любых условиях. Любит тебя, мол, и всегда любил, — еще раз повторила я, во все глаза уставившись на Кравчук.

Если честно, я просто сгорала от любопытства. Кто этот мужчина? Что произошло между ним и Татьяной? И что за стерва живет в доме?

Таня вытерла салфеткой рот ребенку и задумчиво сказала:

— Любит, говоришь… Все-таки мужчины — это потрясающие существа. Хотят и пончик съесть,